Языческие корни Шестоднева (3)

Мифы творения ариев древней Индии

Всё разнообразие вещей в мире по воззрению древних ариев составилось прежде всего из воды и воздуха. Вода порождается ночью, тамасом (tamas – ‘тьма’) или ватой (vāta – ‘ветер’), который называется “другом вод”, “царём всего этого мироздания”. О нём говорится как о “дыхании богов, зародыше мироздания”. Вата движется взад-вперёд, “касаясь неба”, а вслед за ним “устремляются (все) виды ветров” (Ригведа X. 168). И вновь вспоминается библейский “ветер богов”, который “носился над водами” из Быт 1:2.

Согласно другой древнеарийской концепции, мир построили боги, как плотник строит дом. Сам Брахман (или Вишвакарман) является деревом и древесиной, из которых сделаны небеса и земля (Ригведа X. 81). Вишвакарман описывается как ремесленник, “мастер на все руки”[1]. Как мы уже знаем, этимология ārā’ (‘творить’) в древнееврейском связана со словами, имеющими отношение к работе плотника или дровосека. Слова Ригведы (X. 129) “тогда был мрак, в начале всего было море без света”[2] практически буквально повторяют первые стихи книги Бытия. В другом месте той же мандалы (X. 88,2) говорится, что в начале начал “Вселенная была проглочена, сокрыта мраком”. В Ману-смрити, Хариванше и пуранах прямо говорится, что создателем первичного Хаоса (pradhāna) был Бог. В Ригведе (X. 121) сказано о приходе “высоких вод”, в которых содержалось всё в виде “зародыша” (hiraṇyagarbha). Из него “возник” и сам Творец Праджапати “как единая жизненная сила богов”, “единственный Бог над богами”, что роднит данный миф с египетскими космогониями. И в то же время вводится антиномия: Праджапати сам “породил высокие сверкающие воды” (они соответствуют “водам над твердью” Библии). Он – одновременно порождённый и порождающий, то есть ни то, ни другое в полном смысле, но некто высший этого. В Яджурведе, Атхарваведе и брахманах Праджапати – единственный, кто существовал в начале[3].

Это философское умозрение раскрывается в Ману-смрити: сначала “вселенная была покрыта тьмой”, будучи погружена “в глубокий сон”. Затем “самосветящийся” Верховный Господь Вишну, “в котором покоятся все живые существа”, “проявил вселенную… рассеяв мглу” своим светом. Вначале Господь “создал воды (океан Карана), поместив в них своё семя”, которое “стало золотым яйцом”. “В этом яйце Он проявился как Брахман (Гарбходакашайи Вишну), Прародитель всех живых существ”, и произвёл “различные виды живых существ из собственного тела”. О водах (narah) говорится как вышедших из нараяны (narāyaṇa, ‘космические миры’), из которой “изошли все живые существа… поэтому Всевышнего именуют Нараяна”. Он “является изначальным, вечным и непостижимым”. Находясь в Мировом Яйце, Господь замыслил “разделить его на две половины”, что и было сделано. “Из этих двух половин Он создал небеса (svaḥ) и землю (bhūr), между ними среднюю сферу (bhuvaḥ), восемь частей света и вечную обитель воды – океан Гарбходака” (причинный Океан в верхней части Вселенной) (Ману-смрити I, 5-13). Всё это в полной мере соответствует тому, что сказано в Шестодневе о разделении вод и создании тверди и земли.

В Вишну-пуране говорится, что “яйцо Брахмы” возникло по повелению и милости Пуруши как проявление Вишну в образе Брахмы. Это “огромное Яйцо первоэлементов” покоилось на водах и было “наделено первичной материей… и в этом Яйце были горы, континенты, океаны, планеты, миры, боги, асуры и люди”, и “оно постепенно разрастается, как круги на воде”[4], что соответствует современным данным космологии о расширении вселенной.

Также в Вишну-пуране говорится, что Вишну стал “прародителем предматерии (прадханы), сознания и прочего” (Вишну-пурана I. 1,2), а это значит, что древние арии считали Вишну Творцом мира в самом классическом христианском понимании – как Того, Кто сотворил всё из ничего, Кто стоял у истоков всего существующего и предшествовал миру проявленного.

В том же памятнике древнеарийской литературы (Вишну-пурана I. 5,18-22) повествуется о последовательных “шести творениях”, после которых следует “седьмое” сотворение человека:

  1. Сотворение “великого творения Брахмы” (mahatattva), т. е. самих принципов творения;
  2. Сотворение бессознательных первоэлементов(tanmātra) или рудиментарных начал (bhūta);
  3. Сотворение органических творений, способных чувствовать(vaikārika), одного из пракрити-творений[5];
  4. Сотворение “неподвижного” (mukhya) – неодушевлённых тел;
  5. Сотворение “горизонтального канала” (tiryakrota) – существ с горизонтально расположенным пищеводом;
  6. Сотворение “внешнего канала” (urdhvakrota) – богов;
  7. Сотворение “вертикального канала” (arvakrota) – человека.

Такая последовательность семи периодов эволюции у ариев в точности соответствует первым семи дням начальной истории книги Бытия – с тем отличием, что день сотворения богов оказался заменён на день покоя элохим (субботу), который стал в еврейской очерёдности седьмым. Знаменательно, что в понимании ариев начало создания мира связано с божественным замыслом – а именно так мы определили значение преамбулы Быт 1:1, и так считали многие св. отцы церкви. Далее следует создание “танматр”, к которым можно отнести стихии воды, ветра, света, неба и т. д. (Быт 1:2‑10); затем “вайкарика” – то, что можно определить как простейшие организмы или растения (Быт 1:11-12); “неподвижное” (в смысле агрегатов неживой материи) – это небесные тела (Быт 1:14‑18); “горизонтальный канал” – животные (Быт 1:20-25). По порядку в Библии здесь должно следовать происхождение ангелов – на шестой день, но евреи, когда произвели свою монотеистическую реформу, стали отрицать даже само их существование, потому что не желали принимать никаких духовных существ, кроме Единого Бога, включив в это понятие всех элохим. Именно поэтому для элохим левитами отведён седьмой день (да и то – не в креационном смысле), а человеку – шестой. По другой интерпретации, сотворение внешнего канала совмещается с творением органов чувств, над которым властвуют боги[6], и поэтому в самом тексте Вишну-пураны (I. 5,22) перед описанием творений говорится именно о “шести творениях”, после которых (седьмым) следует творение Брахмой ануграхи – “пользы”, которой присущи “благость и косность”, т. е. блаженство и покой. Это и есть аналог седьмого дня покоя – субботы.

В древнеиндийской литературе и философии присутствует идея сотворения посредством слова. Распространённая в индуизме метафора – сакральная Речь в облике священной коровы с выменем о четырёх сосцах, питающих все живые существа четырёхструйным молоком вед[7], которым в христианстве можно уподобить четыре Евангелия по числу арийских вед (Ригведа, Самаведа, Яджурведа, Атхарваведа[8]). Сакральная мантра Ом выражает Господа (Йога-сутры I. 27), являясь Его ликом, повёрнутым к живым существам в начале каждого вселенского цикла.

В ранней веданте Бхартрихари (V в.) и Гаудапады (VI в.) Брахман отождествляется с внутренней вибрацией Речи (Слова), всегда готовой вспыхнуть в виде четырёхчленной динамической структуры[9]. Бхартрихари говорит о Брахмане как “Слове-сущности” (śabda-tattva), который “проявляется бытием предметов-смыслов; от этого – становление мира” (Вакья-падия I. 1). Таким образом, слово или речь являются одновременно духом и материей. Индийские грамматисты утверждали, что когда Брахман произносит слово bhūr (‘земля’), то земля действительно проявляется[10]. Такое воззрение основано на древних ведийских текстах, в которых “слово – творческая сила, созидающая энергия”, важнейший “космологический принцип”[11].

По Веданта-сутре и Ригведе, Брахма просыпается рано утром нового “дня” (кальпы), когда еще ничего нет, вспоминает слова и начинает медитировать на их смысл. Сначала возникают изначальные формы, которые сохранились в уме Брахмы. Когда Он начинает думать над тем или иным словом, появляется предмет или существо. В Ригведе описано, как Он начинает думать над словом “Индра”, как оно появляется в Его уме в виде тонкого звука, и в конце концов Индра возникает. Чтобы создать человека, Брахма размышлял над словом агишрам (‘кровяной’). Так произошёл человек. Он думал над звуком “корова”, и возникла форма коровы, и т. д.[12]

Как считает Мюллер, этимология Брахман относится или к ‘сказанному слову’ (брáхман), или к причастной форме ‘заявляющий, говорящий’ (брахмáн)[13] (см. скрт. barh, brū, maṅh, bhrūṇa).

Роль вак или вач (санскр. vāk, vāc – ‘речь’, ср. старорус. вя́кать) в творении отмечена в той же Ригведе (I. 164; X. 71,125). Нараяна покоится на извечном змее Ананте, символизирующем бесконечность. Он размышляет над причинными космическими водами вселенной и преобразует их посредством вак[14]. В Упанишадах сказано, что Вак следовала за Праджапати, и тогда Он сочетался с нею[15]. Произведя создания, Вак снова вошла в Праджапати[16]. В Айтарея-брахмане (II.1.8) Пуруша своей речью сотворил землю, огонь и т. д. По Шатапатха-брахмане (VI.1,1), Праджапати “создал воды из речи, которая есть вселенная” и пожелал родиться из этих вод. Когда Он вступил в эти воды, “возникло яйцо. Он коснулся его, сказав: «Да будет! Да будет, да будет больше!»” Фраза “да будет”, как мы помним, приписывается элохим в Шестодневе. В другом месте сказано:

“Он сказал bhuḥ – это [слово] стало землёй; bhuvaḥ – это стало этим воздухом; svaḥ – это стало тем небом… Он (Праджапати) установил воспроизводящую силу внутри Себя Самого, ртом Он породил богов” (Шатапатха-брахмана XI. 6.7).

Творец Неба и Земли Вишвакарман носит эпитет Вачаспати, то есть “владыка речи” (Ригведа X. 81,7).

Пураны содержат высокую идею заключения всего мира в Брахме – как в потенции, так и в явлении, и последующей космической эволюции. В одном из пуранических текстов говорится следующее:

“От Него произошли все вещи, в Нём предсуществовала вселенная, Он обнимает все материальные формы, которые Сам призвал к возникновению и бытию, так что они стали зримы, хотя и безостановочно изменяют свой вид, повинуясь силе развития. Подобно тому как в желуде уже существует дуб, а плод в семени растёт и ждёт своего срока, так и в Брахме существовали все материальные формы, одновременно зародившиеся и развивавшиеся”[17].

В упомянутой Вишну-пуране содержится еще один вариант творения, согласно которому Творец Брахма создаёт существа посредством медитации из своего ума. Он попеременно принимает на себя тела разной природы, из которых, в зависимости от направления и качества Его мыслей, происходят благие или злые существа, асуры и дэвы, тьма и свет, ночь и день, чудовища, великаны, растения, звери, птицы, люди и т. д. Люди были созданы из тела энергии, вышедшей из разума Брахмы, поэтому люди стали мыслящими существами[18].

В качестве изначального арийского мифа космотворения рассматривается поединок Индры со змеем Вритрой. Как сказано в Ригведе (I. 32):

Когда Ты, Индра, убил перворождённого из драконов
И перехитрил хитрости хитрецов
И породил Солнце, Небо, Утреннюю Зарю,
С тех пор Ты уже в самом деле не находил противника.

Сравним с библейским отрывком, который в своих основных чертах повторяет этот миф:

Ты разбил головы Левиафана, отдал его в пищу народу пустынь.
Ты рассёк источник и поток, Ты иссушил сильные реки.
Твой день и Твоя ночь: Ты утвердил прочно светила и Солнце…
(Пс 73/74:14-16).

Своей ваджрой Индра уничтожает в лице Вритры силу сопротивления инертного хаоса (vṛtra), раскалывает первозданную гору, на которой обитал космический дракон, и выпускает все блага жизни. Этим же убийством Вритры Индра отделяет Небо от Земли, что представляет собой, по-видимому, второй этап творения[19]. На первоначальную нераздельность Неба и Земли намекает Ригведа (I. 185,1; III. 38,3; IX. 68,3; 31,7; 54,3); затем их разделил Варуна, он укрепил отдельно два мира, что стало космическим законом (Ригведа VII. 86,1). Индра создал промежуточное пространство антарикшу (antarikṣa), укрепил Землю, колебавшуюся после отделения Неба, и поддержал Небо (Там же II. 12,2). Об этом тексты брахман выражаются так: “Эти же два мира были вместе” (Айтарея-брахмана IV, 27); при сотворении мира “Небо и Земля разделились” (Шатапатха-брахмана VII. 4.3.16) и между ними возникло воздушное пространство антарикша (Там же VII. 1.2.23).

Арии имели представления и о тверди, они называли её nāka (этимологически восходит к *nak – ‘кожа, шкура, покров’).

“Назначение наки – держать звёзды или быть дном небесного океана, омывающего весь мир”[20].

В этом древние арии не отступали от традиционных воззрений, огрызки которых бездумно копировали и повторяли в своих “священных” писаниях древние евреи, сравнивая небесный свод с кожей (δέρριν – Пс 104:2). Согласно Ригведе (II. 27,15; III. 55,20), Небо и Земля представляют собой подобие двух повёрнутых друг к другу чаш. В Атхарваведе (X. 8,9) дьяус (небо) – это кубок, расположенный горловиной вниз, а дном вверх; этот небесный свод покоится на опорах (Ригведа VI. 47,5; X. 153,3). Земля именуется “четырёхугольной” (catuḥ-srakti) (Атхарваведа X. 58,3). В Шатапатха-брахмане (VII. 5.1.1 и сл.) она сравнивается с черепахой, а именно с её нижним панцирем – плоскостью Земли, и верхним – небесным сводом-твердью. Но в астрономическом трактате Сурья-сиддханта (не позднее V в. н. э.) Земля уже рассматривается, подобно аристотелевско-птолемеевской системе, как неподвижный шар диаметром 1600 йоджан[21], вокруг которого движутся Солнце, Луна и пять планет[22]. У ариев имелись также зачатки гелиоцентризма, поскольку Солнце веды представляют вселенской опорой “посреди мироздания”, на которую “опираются боги, какие только есть, как ветви, разошедшиеся вокруг ствола дерева” (Атхарваведа X. 7,38). Правда, такое центральное положение Солнца определялось относительно всего космоса, а не Земли[23], что напоминает скорее систему Тихо Браге.

Нельзя не упомянуть и о воззрении древних ариев на происхождение мира из тела Пуруши, “изначального Человека” (санск. pu-ruṣa – ‘перво-человек’). В Пуруша-сукте (Ригведа X. 90) мы находим миф о космическом жертвоприношении Пуруши богами, его расчленении и создании из частей Его плоти всего, включая варны. Он Сам “есть всё в этом мире, что было и будет”. Пуруша представляет собой Творца (Праджапати), описываемого антропоморфно. Он – порождённый и порождающий одновременно[24]. Он – жертва и жертвователь, приносящий Сам Себя и создающий мир из Своей собственной субстанции[25].

Сходная функция жертвы и жертвователя в гимнах Ригведы приписывается Яме, который носит черты хтонического божества (владыки царства мёртвых и судьи душ) и возвышается до уровня Всевышнего. Яма был бессмертным богочеловеком, отказавшимся от бессмертия и пошедшим на смерть по собственному желанию. Он отдал своё драгоценное тело богам, чтобы посредством этого космического жертвоприношения была сотворена вселенная и порождено человечество. Яма в этом обряде выступает в качестве главного жреца и главной жертвы (он попирает быка и в то же время изображается сам с головой быка)[26]. Это роднит его прежде всего с Митрой, который сам себя приносит в жертву в облике быка, который является имперсонатором Митры. Само собой напрашивается сопоставление с богочеловеком Иисусом, который, отказавшись от божественных почестей, принёс Себя в добровольную искупительную жертву – мифологема, полностью чуждая Ветхому Завету.

То же сказано и о “Самосущем”, “Едином Боге” Вишвакармане, который приносит в жертву Своё тело (Небо и Землю) для его укрепления (Ригведа X. 81,5-6). В Ригведе содержатся также гимны, которые останавливаются на двух началах – Пуруше и пракрити (prakṛti – ‘первоматерия’). В Шатапатха-брахмане Создатель Нараяна отождествляется с Пурушей и связан с жертвоприношениями. В процессе их совершения происходит слияние жертвы и Нараяны, и таким образом жертва становится “всеми” существами (Шатапатха-брахмана XIII. 6,1,1). В Катха-упанишаде[27] Пуруша играет роль Божественного Духа, тождественного Брахману, который стоит выше всего “непроявленного”, но в то же время пронизывает собой всё подобно Великой Душе (Махат, Атману).

В еврейском ветхозаветном космогенезе мотив расчленения Божества отсутствует, но он неожиданно реализуется в ритуале иудеохристианской проскомидии при совершении литургии, когда “тело Христово” в виде “агничной” просфоры (специально приготовленного квасного хлеба) раздробляется и съедается верующими. Сам Иисус осознаётся ими как воплощённый Логос, Богочеловек, а евхаристия – как постоянно воспроизводимая жертва Бога-Слова, через которого “всё начало быть, что начало быть” (Ин 1:1-2). Так в православном литургическом обряде, вопреки иудейским традициям, получил отражение языческий древнеарийский архетип пурушамедхи – предвечного жертвоприношения Пуруши, посредством которого созидается, утверждается и обновляется вселенная.

В основе такой символики жертвы как созидающего акта лежит идея поддержания/возрождения мира или отсрочки его уничтожения через регулярное воспроизведение изначального мифологического приношения. Каста жрецов обязывалась донести до всех будущих поколений это “знание” и следить за непрестанным точным продолжением ритуала. Если истинная (правильно совершаемая) жертва прекращается, космос разрушается, поскольку больше не черпает сообщаемую через неё магическую энергию созидания и обновления. Само жертвоприношение, осуществляемое путём рассечения, разрывания, прободения имперсонатора, выражает идею возникновения мирового порядка из нерасчленённой первоматерии, символизирует динамическое расщепление некой бывшей в начале первичной однородности и инертности (Шива), которая предшествовала появлению вселенной и пребывала в покое, но была преобразована вмешательством активной творческой силы (Шакти).

Мы полагаем, что древние арии посредством таких знаков, кодов и тайных ключей фиксировали те знания, которые не имели возможности передать с помощью научных терминов, будучи вынуждены использовать доступные для развития современного им общества натуралистические ассоциации. Образ Пуруши обозначает антропный принцип мироздания[28]; его расчленение в современной научной космологической модели описывает Большой взрыв из бесконечно малой точки вне пространства и времени, представленной в мифологическом мышлении как Космическое Яйцо (об этом подробно см. в V. 18); творческое порождающее начало изображается в виде птицы – например, Мировой уточки (как у славян)[29] или какой-либо иной, сносящей яйцо или сидящей на вершине древа, крылья которой символизируют оплодотворяющее “парение” Духа над бесконечной бездной, готовность Бога сотворить мир.

Буддийская космогония. В буддизме космогонический миф как таковой отсутствует (как и отсутствует личностный Творец или личностный аспект Творца), поскольку Будда Шакьямуни не решал вопросов природы внешней реальности[30]. Сансара воспроизводит сама себя, будучи следствием психических потоков, совокупной кармы живых существ. Представления о начале и конце мироздания базируются на учении о смене временных циклов (кальп и махакальп) – периодах возникновения и разрушения миров, процессе бесконечно повторяющемся, что находит поддержку в предшествующей ведийской традиции ариев с тем отличием, что мир в буддизме не имеет одного (первого) начала, он существует вечно как постоянный поток – ниссатта. Мир существует, но он в то же время нереален, являясь дхаммой – “сочетанием условий”, это абсолютная шунья, пустое абстрактное пространство. Материя – призрачная игра феноменов ума. Всем является только Дух. Буддизм сосредоточен не столько на креационизме, сколько на космологии. Великая кальпа, состоящая из четырёх кальп, открывается с Вивартакальпы – “эона эволюции”, периода, когда вселенная “разворачивает” своё существование[31]. Вивартакальпа начинается с подъёма первозданного ветра, который придаёт вселенной, разрушенной в предыдущей махакальпе, упорядоченную структуру. Этот процесс сопровождается схождением существ из высших миров в низшие, где они перерождаются, постепенно заполняя все миры. В начале каждой кальпы человеческая жизнь превышает тысячелетие, что соотносимо с продолжительностью жизни допотопных патриархов по Библии в районе тысячи лет. Дойдя до высшей стадии эволюции, мир постепенно начинает входить в стадию рассеяния и конечного разрушения. Причиной этого разрушения считается исчерпание следствий совокупной жизнедеятельности живых существ. Насчитывается всего шесть кальп эволюции и разрушения. Мир буддистов имеет вертикальную цилиндрическую форму[32], состоящую из трёх слоёв. Нижний слой – уплотнённый ветер, возникший благодаря энергии живых существ, покоящийся на акаше – универсальном пространстве. Выше него – слой воды. И далее над ним – круг золота, который образует плоский круг Земли. Под ней находится несколько уровней адов. Вселенная состоит из тысяч таких миров, идентичных по своей структуре[33].

.

Иранские мифы творения

Обзор иранских космогоний начнём, пожалуй, с наиболее архаичной (по нашему разумению) – западно-иранской, которую исповедовали мидийские маги-зерваниты. Мидия – наследница арийского государства Митанни, которое охватывало огромные территории Верхней Месопотамии, Сирии, Палестины и юго-востока Малой Азии во II тыс. до н. э. Мидийцы – прямые потомки митаннийцев, которые пришли на Ближний Восток из среднеазиатских степей в XVII столетии до н. э., вероятно, еще до вторжения ариев в Индию. Эзотерический культ Зервана (Zrvâna, пехл. Zurwān), нетварного Бога, сложился в Мидии к концу VIII в. до н. э. В Атхарваведе (Гимн Времени XIX. 53) Время (Kāla) называется “Первым Богом” и Творцом Неба, Земли и всего живого.

Зерванитская космогония (в основе которой лежит древнейший близнечный миф) провозглашает, что в начале, когда еще ничего не существовало, во Вселенной царил вечный изначальный Зерван, Бог времени и судьбы[34]. Поскольку мир был пуст, Его никто не называл Творцом. Тогда Зерван решил родить Сына Ахура Мазду (Ормазда), Бога-Творца, который должен был создать Небо и Землю, и всё, что в них. Для того чтобы этот Сын родился, Зерван стал совершать жертвоприношения Судьбе (т. е. самому себе[35] или женской ипостаси наподобие Шакти). Так прошла тысяча лет. И поскольку Ормазд не появлялся, у Зервана возникли сомнения, родится ли он вообще. И от этого сомнения во чреве Зервана вместе с Ахура Маздой был зачат злой Ахриман (Ангхро Майнью). Употребив коварство в соперничестве с братом, он появился первым, как выкидыш, с отвратительной внешностью, и по праву первородства получил власть над Землёй, но только до истечения назначенного Зерваном срока в девять тысяч лет, после чего Дух Зла сгинет и воцарится благой Ахура Мазда[36]. По другой версии, эти духи после рождении стали сражаться между собой и их власть сменяется каждые три тысячи лет, пока окончательно не победит Ахура Мазда[37].

Несколько иная версия данного мифа содержится в “среднеперсидской” восточно-иранской секулярно-дуалистической традиции зороастризма. Она зафиксирована преимущественно в трактате Бундахишн (“Сотворение основы”)[38], который является переложением утраченного 4‑го наска (Дамтат-наска) Авесты. Начало мира начинается с “бесконечного времени” – зерван акараны (akarana) (времени непротяжённого, сакрального). В нём пребывали благой Ормазд и злой Ахриман. Ахриман находился в глубинах Тьмы внизу и не знал о существовании высшего Ормазда наверху, в области Света. Их разделяла Пустота (нечто подобное бездне Гиннунгагап у скандинавов, см. ниже). И вот Ахриман направился к “пределу”, откуда он узрел горний Свет. И тогда он решил уничтожить это божественное сияние, подсознательно видя в нём угрозу своему существованию. Ахриман вторгся в царство Света и начал разрушать его, но остановился, увидев могущество и величие благого Ахура Мазды, и ослеплённый светом истины и благодати был вынужден отступить. Однако злой дух не оставил намерения сразиться с Ахура Маздой и победить его. В чёрной Преисподней он порождал демонов дэвов (daêva), тогда как Ахура Мазда создавал благие божества ахуры. Исход битвы в нематериальном мире зерван акараны не был предрешён, и поэтому обладающий всеведущей мудростью Благой Творец решил создать конечный временной промежуток – зерван даргахвадату (darǝγōxvadāta). Сначала Ахура Мазда “сотворил духовные образы созданий… с неосязаемыми телами”, нечто подобное идеям Платона или логосам, а также фраваши (души) людей. “Эра творения” (artāzišn, артазишн) началась с первых трёх тысяч лет, которые прошли полностью в воле Ахура Мазды. Пустота, разделяющая верхний и нижний миры, превратилась в Небо, где появились звёзды, Земля и весь земной мир с благими созданиями. В следующей “эре смешения” (gumēzišn, гумезишн), так же сроком в три тысячи лет, тварный мир стал полем битвы между добром и злом. Затем, с приходом пророка Заратуштры, наступила “эра разделения” (wizārišn, визаришн) – последние три тысячи лет мировой истории, когда благое воинство Ахура Мазды начнёт одолевать враждебные силы Ахримана, пока, наконец, в назначенный день зло не будет повержено окончательно[39]. После этого наступит “эра воссоединения” всего творения с Творцом (mazdāhzišn, маздазишн).

Согласно пехлевийским версиям в Ривайате (46.4-5) и Шайаст на-Шайаст (1), Ормазд сначала сотворил мир в своём теле, а затем в течение второго 3000-летнего цикла создал небо из своей головы, землю из ног, воду из слёз, растения из волос, огонь из разума и первобыка из правой руки[40].

Последовательность создания творений в зороастризме очень схожа с библейской и разделена так же на шесть этапов. Согласно Бундахишну, Ахура Мазда создаёт творения в такой последовательности:

первое – Небо;
второе – воду;
третье – Землю;
четвёртое – растения;
пятое – скот (т. е. все полезные животные);
шестое – человека[41].

Сама эра творения в пехлевийских текстах, при включении в цикл трёх тысяч лет неведения Ахриманом бытия Ормазда и создания ими духовных сущностей, завершается на шестом тысячелетии, как и в мифе пеласгов[42]. В зороастрийском богослужении отражена версия сотворения в семь этапов семью божествами язатами[43].

Особый интерес вызывает космография маздаяснизма. Иранцы представляли космос в виде яйца, в котором центральное положение занимает Земля, как желток. Со всех сторон её окружают воды. Небо (шахревар, šahrewar, авест. кшатраварья, xšaθra.vairiia) (скорлупа Космического Яйца) сделано из железа, которое также называется “сталью”. Неподвижные звёзды расположены к Земле ближе всего, выше них – Луна, еще выше – Солнце, а над Солнцем располагается “Дом хвалы Ахура Мазды”, авестийский Рай, “царство бесконечного света и добра”. Созвездия и звёзды представлялись зороастрийцами как “воинство небесное” с командующими и воеводами различных рангов[44]. В основу иранской космологии положена модель с плоской землёй (в виде круглого диска). Земля (spandārmad, авест. spənta.armaiti) расположена в окружении вод (hordād, авест. haurvatāt), которые заполняют всю нижнюю половину сферы космического яйца и поддерживают плавающую на них Землю[45], что соответствует именно плоскостной модели – примерно такой же, как и в Ветхом Завете. Планет иранцы насчитывали семь: семь светильников амахраспанд (amahraspandān), они же Амеша Спента (авест. aməša-spənta), как и в Вавилоне, однако считали их порождениями Ахримана. Но поскольку в их число включались Солнце и Луна, зороастрийцы ввели определения Чёрного Солнца и Чёрной Луны как ахриманических антиподов светил, изначально считавшихся благими творениями Ахура Мазды. Наконец, в нижней части мироздания располагалась Дужахва (‘место плохого бытия’), авестийская Преисподняя, царство Тьмы и Зла, кишащее порождениями Ангхро Майнью[46].

Анализ зороастрийских космогонических мифов выявляет их подчинённость проблематике теодицеи, теме противостояния добра и зла, вокруг которой и выстраивается вся древнеиранская космология, теология и сотериология. В этом смысле зороастрийские космогония и эсхатология беспрецедентны. Своё продолжение и развитие они получили в Евангелиях, гностических школах, манихействе, богумильстве и у катаров.

.

Германско-скандинавские мифы творения

Германские народы сохранили свои космогонические мифы в скандинавском эпосе, некоторые части которого восходят к готским древностям (в период континентальной экспансии готов времён Аттилы, еще до принятия готами арианства). Макс Мюллер скандинавскую космогонию считал “гораздо древнее вед”[47]. Как и другие народы, германцы верили, что в начале не существовало ничего, кроме того, что они называли Gínnungagap, что с др.-сканд. букв. значит ‘бездна бездн’ в значении бесконечной пропасти (от глаг. ginnunga – ‘зиять, быть разверстым’, ginn – ‘весьма протяжённый’, ginnungr – ‘широкий простор’)[48] (ср. хаос у греков как “зияющее пространство”, от морфологически сходных глаголов χάσκω или χαίνω[49] – похожее значение содержит имя Эвриномы в пеласгическом мифе). Значит бездну германцы понимали примерно так же, как греки и египтяне – ничто. Эта бездна была помещена между верхним миром льда Нифльхаймом (Niflheimr) и нижним миром огня Мюспелльхаймом (Múspellsheimr). Эти, казалось бы, оригинальные новаторские абстракции германской мифологии в своей основе имеют очень похожие иранские прототипы или переклички (общий источник не отвергаем) с зороастризмом (см. выше). Значение слова Нифльхайм (др.-сканд. ‘обитель туманов’) некоторыми интерпретируется как ‘спящая божественная мысль’, а Мюспелльхайм (др.-сканд. ‘огненная земля’) – как ‘спящие божественные недра’. Когда вселенная пробудилась ото сна, из Нифльхайма заструились двенадцать потоков, названные Élivágar (др.-сканд. ‘бурлящие волны’), которые брали своё начало из источника Хвергельми (Hvergelmir – ‘кипящий котёл’). По словам Торпа, “некоторые из них фигурируют как реки, текущие из Валгаллы, из рога Эйктхюрнир”, обозначая “туманные испарения, существовавшие до сотворения мира”[50] (ср. со словами Быт 2:6 о паре, поднимавшемся от земли до того, как появились первые растения). Стекая вниз в Гиннунгагап, они превращались в лёд. А из Мюспелльхайма вверх стал подниматься огонь. Таким образом, верхняя граница Гиннунгагапа была холодной и снежной, а нижняя горячей, и только посередине Гиннунгагапа было тепло и спокойно.

В этой связи очень интересны пересечения с космологией Анаксимандра, который говорил, что при возникновении космоса сначала

“из Вечного выделился зародыш горячего и холодного, а из него сфера пламени, которая обросла вокруг окружающего Землю холодного тумана (aer)”[51].

Не менее занимательно, что современные учёные Уильям Мартин (Университет Дюссельдорфа) и Майкл Рассел (Университет Глазго) выдвинули идею зарождения жизни

“где-то между адом (очень горячо) и глубоким синим морем (очень холодно)”, а именно между “гидротермальным потоком, порождённым вулканами, и морской водой, насыщенной железом”[52].

Но у древних скандинавов, возможно, получило отражение разделение Земли на климатические зоны – умеренный пояс, тропики и субтропики. Из затвердевших капель Эливагара, пробуждённых к жизни искрами царства огня, возникло первое космическое существо – Ими(р) (Ymir), иначе называемый Оургельми(р) (Aurgelmir – др.-сканд. ‘первоматерия, грязь, глина’), предок “инеистых великанов” (Hrímthursar)[53], а рядом с ним появилась (“возникла из него”) космическая корова Оудумла (Auðumbla – др.-сканд. ‘тёмная пустыня’, под которой, вероятно, разумеется морская бездна), кормилица Ими(ра) и его потомков – существо, обретшее бытие силой Сурта (Surtr – др.-сканд. ‘чёрный’), хранителя Мюспелльхайма. Эта Оудумла коррелирует с зороастрийским первобыком. У скандинавов она считалась

“сумерками примитивной вселенной… диким, бесполезным, пустым тёмным морем, которое исчезает, когда появляется жизнь”[54].

Возможно, встреча инея с тёплым воздухом, таяние снега и стекание воды “вниз”, о чём говорится в Младшей Эдде, являются воспоминанием отступления ледника с центральных регионов Европы к северу под воздействием потепления климата. Эти же события описаны в Ригведе как битва Бога Света и властителя Сварги Индры с драконом Вритрой, сковавшим воды, после убийства которого “запертые” или “пленённые” этим демоном воды были “освобождены” вместе с Солнцем и зарёй[55]. По сообщению Б. Торпа, подобные определения, как Эливагар, географы прилагали к Северному Ледовитому океану, находя мифологическим образам конкретное историческое применение[56].

Очевидно, Ими(р) является аналогом не только зороастрийского Йимы, предка людей, но и гигантского космоантропа индийских вед Пуруши. Как из расчленённого тела Пуруши, согласно арийскому мифу, была создана Земля и люди, так и у скандинавов троица асов Один, Вили и Ве убила и расчленила Ими(ра), сотворив из его частей мир. Зороастрийский миф тоже сохранил отголосок этого основного архетипа в образе распиливания надвое Йимы его братом Спитьюрой, которого соблазнил Злой Дух (что напоминает “близнечный” конфликт двух братьев Каина и Авеля в Библии), но в данном случае вне космогонического контекста[57]. Зато в культе Митры, тоже иранском по происхождению, данный архетип сохранился в полной мере, будучи выражен в мифологеме убийства Митрой первого быка, созданного Ормаздом, в результате чего из тела умирающей жертвы родились все полезные травы и растения, а из его семени произошли все виды полезных животных[58].

Один, Вили и Ве считаются исследователями “первыми воплощёнными законами природы”, которые восстали против сил хаоса и беспорядка, олицетворённых в образе Ими(ра) и его детей ётунов (jötunn – ‘прожорливый, жадный’, мн. ч. jötnar), которые, согласно Торпу, олицетворяли “огромные группы снеговых гор и айсбергов”[59]. Ymir – от др.-сканд. ymja или umda – ‘издавать рёв, выть, стонать’, что, возможно, символизирует “невообразимый шум во время создания планет и Солнца от столкнувшихся космических ветров и гигантских масс вещества”[60]. Из плоти Ими(ра) асы создали Землю и планеты, из черепа – небесный свод, из костей – горы, из зубов – камни, из волос – леса, из мозга – облака, и т. д.; а из искр Мюспелльхайма возникли звёзды, которые асы упорядочили в их движении и положении и “поставили их освещать Небо и Землю”[61]. Интересно то, что в мифологии скандинавов, как и в Библии, “свет существовал прежде Солнца”[62]. Небесный свод укреплён на четырёх углах Земли, загнутых кверху, подле которых поставлены четыре дверга (dvergr – ‘гном’, нем. zwerge, цверг), каждый в своём углу; они же, судя по всему, являются олицетворением четырёх сторон света или четырёх ветров – восточного (austri), западного (vestri), северного (norðri) и южного (suðri)[63]. Звёзды буквально “прикреплены в середине неба”. Другие подробности мифа мы опускаем как не имеющие отношения к нашей теме.

Сообразно с этими данными можно заключить, что древние германцы разделяли взгляд на устройство космоса в виде плоской четырёхугольной Земли, окружённой “кольцом” океана, и небесного Купола над ней (hlýrnir – ‘твердь’ по-скандинавски) – та самая модель, которая лежит и в основе библейской космологии, как мы убедимся. В южной части мироздания помимо первого неба Gimlé помещаются еще два: Andlangr и Vidbláinn, на которых живут светлые эльфы.

Еще ряд параллелей можно увидеть в Мировом Древе Иггдрасиле, корни которого подтачивает змей Нидхёгг (Níðhǫggr). Этот ясень произрастает в центре Мидгарда, подобно Древу Жизни в центре Эдема. Сочетание змей-древо, не лишне напомнить, – важнейшая пара мифопоэтических образов в Библии и во всей мировой культуре. Источник Хвергельми – явно тот же, что и “река для орошения Рая”, выходящая из Эдема, которая “затем разделялась на четыре начала”, т. е. четыре реки, но с тем отличием, что у германцев они помножены на три (двенадцать потоков), подобно их трём мирам (Небо, Земля, Преисподняя), возведённым в куб[64]. Впрочем, и число четыре в связи с упомянутыми мифологическими реками сохранено: четыре “молочные” реки истекают из вымени Оудумлы. У ариев небесная Ганга, нисходя из высших регионов вселенной, достигает сначала планет семи мудрецов, Луны, а затем низвергается на вершину горы Меру, где разделяется на четыре потока, один из которых становится земной Гангой[65]. Как и у древних евреев, у скандинавов “свет считался порождением тьмы”, поэтому все светлые времена суток назывались у последних “отпрысками ночи”[66].

Что интересно, у скандинавов в древнейшем варианте мифа отсутствует единый Творец точно так же, как он отсутствует и в книге Бытия. Но зато творческие функции приписываются еще одной языческой троице, иначе говоря – “богам”. В своём видении конунг Гюльви попадает в некий странный чертог, в котором он видит три престола и трёх мужей, сидящих на них. Одного зовут “Высоким” (Хар), второго “Равновысоким” (Явнхар), а последнего – “Третьим” (Тритхи). Хотя их имена здесь сакрализованы, но в них угадывается всё та же троица – Óðinn, Vílir, Véi (хотя и не исключено, что имеются ввиду три почитавшихся в Упсале верховных бога: Один, Тор и Фрей(р)). И в этом скандинавы не отличались от египтян, ханаанеян, арийцев, греков и римлян, которые также почитали трёх верховных богов во главе своих пантеонов.

Представленный материал позволяет ознакомиться всего лишь с реконструкцией-толкованием на базе нескольких разрозненных источников, положенных в основу эддических сказаний. В Младшей Эдде предпринята попытка сделать унифицированный прозаический текст из сохранившихся космологических фрагментов с гипотетическим привнесением некоторых вторичных двоеверческих экспозиций и со специфически христианской фразеологией[67]. Если это так, то в этом случае мы сталкиваемся скорее с феноменом “паганизации” христианства, а вовсе не с христианизацией языческого наследия древних германцев. Снорри Стурлусон в своей обработке скальдической поэзии не вносил в рамках Эдды посторонних имён и не создавал новых сюжетов и образов, неизвестных исландцам[68]. Он не стремился христианизировать языческих богов, он призывал не верить в них, но ни в коем случае не искажал общую картину. Вот почему “паганизация” христианской веры никак не могла входить в его задачу, равно как и “христианизация” поэм о богах и героях. Вся семиотика древнескандинавской космогонии и теологии, все основные компоненты, символы и идеи скальдов остались в его компиляции нетронутыми.

Снорри склонен трактовать происхождение богов “евгемерически”[69]. В Младшей Эдде род асов по женской линии восходит к титанической расе ётунов из царства холода и льда. Но асы не просто обожествлённые отпрыски первых людей-великанов, но и потомки космической “коровы”, т. е. они тоже плод взаимодействия севера и юга, холода и жара, двух вселенских противоположных начал. Хотя в Старшей Эдде нет упоминаний о корове Оудумле, в “Речи Вафтруднира” асы упоминаются наряду с “родственниками” турсов (ётунов) так, как если бы первый турс Эргельми(р) имел к их происхождению непосредственное отношение[70]. В “прорицании Вёльвы” тоже ничего не сказано о родословии старших асов, они лишь называются “сыновьями Бёра” без разъяснений, кем являлся этот Börr (его имя в переводе значит просто ‘человек’ или букв. ‘рождённый’)[71]. Еще меньше информации о происхождении ванов, с которыми “в начале времён” воевали асы. Ваны – другая группа конкурирующих богов с неизвестным происхождением. Если касательно асов еще можно проследить следы теогонии (не дошедшей до нас в полном виде), то относительно ванов мы сталкиваемся с гробовым молчанием в обеих версиях Эдды на сей счёт.

В эддических сказаниях присутствует мотив змееборчества в виде битвы Тора с морским чудовищем Ёрмунгандом (‘Jœrmuŋgandr), но у скандинавов он, очевидно, утратил свой исконный космогонический контекст, известный у индоевропейцев, вавилонян и ханаанеев.

Закончим этот подраздел следующим рассказом. Однажды во время рыбалки Тор решил поймать Мидгардсорма (‘Змея Мидгарда’), насадив на крючок в качестве приманки бычью голову. Когда змей заглотил голову и крюк впился ему в нёбо, началась борьба. Победа Тора была близка, но великан Хюмир перерезал леску и змей уплыл на дно[72]. Трудно сказать, знал ли этот сюжет северной мифологии автор сирийской книги Иова, но в ней есть вот такое интересное сомнение относительно перспективности ловли морского чудовища на удочку:

Можешь ли ты удой поймать Левиафана и силком обуздать язык его? (Иов 40:20(25)/41:1).

Даже самому Тору это было не под силу, хотя его неудача и оправдывается внешним вмешательством тех сил, которые традиционно представляются противниками второго поколения богов.

Само собой, напрашивается сопоставление Змея Мидгарда с Имиром и, соответственно, в христианской экспозиции – с Христом, поскольку Его плоть в разделении хлебов служит основанием нового творения.

.

Мифы творения кельтского фольклора

Космогония древних кельтов содержится в мифе о сотворении мира Оранмор (“Песнь моря”). Данный миф, известный в нескольких версиях, распространяется неодруидами, поэтому его историчность и подлинность оспаривается. Однако, зная о существовании поистине богатейшей и неисчерпаемой устной традиции, до сих пор еще хранимой народными сказателями Ирландии, полностью отвергать аутентичность Órán Mór было бы поспешным решением.

Космогония друидов начинается с абсолютного предвечного безмолвия в покоящемся (инертном) бескрайнем океане, когда еще не было времени, когда не существовало богов и людей, как вдруг зарождается песнь, которая проносится в бесконечной тёмной бездне. Её мелодия постепенно нарастает, всё громче и дальше, создавая мир. И тогда из белой морской пены в месте, где море встречается с землёй, рождается кобыла по имени Lir (или в др. варианте Eiocha). Подле неё на берегу вырастает дерево – могучий крепкий дуб, на котором появляются плоды с семенами. Эоха съедает их и рождает Цернунна. По другой версии, она бросает побег в воду (или на землю), и из коры дерева происходят гиганты и боги. Из древесины этого же дуба боги изготовили первого мужчину и первую женщину, а также животных и разные вещи.

В еще одном пересказе мифа из первой космической песни появляется певица, которая становится единым целым со своим творением. Она – вечная Женщина-Дух, восторженно поющая, сама Оран Мор. Её пение приводит в бытие небеса. В начале же существовал только Хаос, в котором бурные воды и ветра кружились над океанами и взвивались ввысь, создавая миллионы звёзд. Песнь не прекращается, но продолжает звучать, творя всё мироздание и живые существа, которые порождают один другого[73].

В этой по-своему уникальной космогонии друидов бытие приходит в мир через песнь мироздания, посредством “музыки небесных сфер”, о которой впервые стал учить Пифагор. Вселенная оказывается как бы сотканной из вибраций, источника энергии, схожего с музыкой или голосом, что равнозначно творению словом, описанному в ряде древних культур. В частности, в ариоведийской традиции таким словом является слог Om (или Aum), который считается изначальной мантрой, стоящей у истоков творения. Звук ом был первым проявлением ещё не явленного Брахмана, давшим начало вселенной, которая произошла от вибрации, вызванной этим звуком. Упанишады говорят, что AUM – это Бог в форме звука. В йогической практике эта корневая мантра поётся протяжённо.

Создание мира и всего живого в кельтском мифе представлено не в качестве единократного действия, как то имеет место в Библии – эта песнь творения не остановилась, она и по сей день слышна всем, кто способен её слушать. Популяризатор кельтской магии, фольклора и легенд бардов Том Кован считает, что она сопоставима с танцем (вспомним танец Эвриномы), и что Оран Мор является одним из древнейших имён Великого Духа, Создателя[74].

Физическая картина, основанная на звуковых колебаниях, в современной теоретической физике называется теорией струн. Согласно этой теории, все субатомные частицы вибрируют на определённой частоте, сопоставимой с музыкальными нотами, которыми можно сыграть как на суперструне. Все субчастицы вселенной можно рассматривать в качестве различных вибрацией струны, их главной основы, а гармонией струны являются законы физики[75]. Эта идея заимствована у Пифагора, согласно учению которого

“Вселенная представляет собой грандиозный монохорд, чья струна протянулась от Земли до небес. Её верхний конец соединён с абсолютным духом, тогда как нижний – с абсолютной материей. Изучение музыки как точной науки ведёт к познанию всех проявлений бытия. Пифагор прикладывал открытый им закон гармонических интервалов ко всем природным явлениям, стремясь доказать, что и стихии, и планеты, и созвездия связаны между собой гармоническими отношениями: движение каждого небесного тела через космическое пространство рождает звук. Звуки эти способен услышать лишь тот, кто специально разовьет свой слух для этой цели. И тогда «музыка сфер» зазвучит для него гармоническими интервалами монохорда”[76].

Можно вспомнить, что в креационистском отрывке Авв 3:10 “бездна дала крик свой”, что сравнимо с песней, зародившейся в бездне по мифу друидов, и учением Пифагора.

Ириней Лионский устройство мироздания сравнивал со звучанием кифары, согласная мелодия которой складывается из противоположных звуков (Против ересей II. 25,2).

Представленное предание кельтов имеет без сомнения ряд контрастных параллелей с основным палеоевропейским тиррено-пеласгическим мифом, который и был скорее всего положен в основу левитской космогонии. В частности, Цернунн играет роль змея Офиона, это явно змеиное божество. Изображения Цернунна (он же Езус) сопровождаются важнейшим из его атрибутов – змеёй с бара ньей головой. I веком до н. э. датируются две статуи из Соммерекура (Sommerécourt). Мужчина здесь изображён сидящим в позе Будды, а его спутница держит в руках рог изобилия. Оба они держат сосуды, из которых кормятся три змеи с головами барана: две обвивают тело Цернунна, а третья находится у богини[77]. Пеласги были одним из основных предковых этносов (наряду с италийцами, иллиро-венетами и киммерийцами) при формировании кельтских народов, поэтому неудивительны и совпадения в их мифологемах.

В философской космологической системе бардов Уэльса[78] фигурируют две изначальные сущности – некий безымянный Бог и Китраул (Cythrawl)[79], обозначающие соответственно созидающее и разрушающее начала. Китраул находит своё воплощение в волшебной стране Аннувине (Annwn, Annwvyn или Annwyfn), символизирующей Бездну и Хаос. В начале были только Бог и Аннувин. Жизнь появилась с первым произнесением Слова: Бог изрек своё неизреченное Имя и возник Манред – первовещество вселенной. В каждой частичке космоса заключена вся божественная сущность целиком, и в то же время это часть Бога как целого.

Всё сущее кельты представляли в виде трех концентрических кругов бытия. Внутренний круг назывался Абред. В нём происходит борьба жизненного начала с Китраулом. Следующий круг – Гвинфид (Gwynfyd), где жизнь одерживает победу над злом. Третий внешний круг, изображаемый в виде расходящихся лучей – Кейган (Ceugant) или Бесконечность, и здесь уже невозможны никакие определения, поскольку в этом круге существует только непознаваемый Бог. Это своего рода кельтская Нирвана.

.

Миф творения карело-финского фольклора

содержится в знаменитом эпосе “Калевала” Э. Лённрота[80]. Первоначальными стихиями были воздух и вода, первозданное море, к которому спустилась “дочь воздуха” (ilman impi), “дева неба” Ильматар (или Луоннатар).

В состоянии скорби и одиночества она плавала по первозданным водам семьсот лет, не находя места для отдыха. Затем она повстречала утку, летавшую в поисках места для гнезда. Не найдя ничего подходящего в бесконечном море, утка решила свить гнездо на коленях Ильматар. Здесь в течение трёх дней она высиживала шесть золотых яиц и одно железное. Символика шести яиц кодирует предание о шести периодах творения. Поскольку яйца стали слишком горячими и обжигали колени Ильматар, причиняя ей боль, богиня перевернула гнездо, и яйца упали в море, в результате чего желток превратился в Солнце, а белок в Луну; пятна на скорлупе сделались звёздами, а чёрные крапинки облаками; низ яйца стал землёй, а верх небесной сферой. Земля была пустой и скучной, и тогда Ильматар создала рельеф морского дна, берега, острова, долины и реки.

Следующий эпический слой повествует о том, как дева Ильматар родила героя Вяйнямёйнена (Väinämöinen), первого человека. Его зачатие произошло без отца – от ветра и волн, в чём видится прямое сходство как с палеоевропейским мифом об Эвриноме, так и с друидским мифом Оран Мор и орфической космогонией.

На равнины вод открытых;
Начал дуть свирепый ветер,
Поднялась с востока буря,
Замутилось море пеной,
Поднялись высоко волны.
Ветром деву закачало,
Било волнами девицу,
Закачало в синем море,
На волнах с вершиной белой.
Ветер плод надул девице,
Полноту дало ей море
.

Статуя “Ильматар и тёмные воды”.
Сибелиус парк, Хельсинки

Вяйнямёйнен продолжил творение, призвав на помощь бога растительности Сампсу и поручил ему засеять землю деревьями, травами и цветами. А чтобы придать земле урожайность, Вяйнямёйнен просит помощи у верховного Бога Укко (Юмалы)[81].

__________________

Суммируя вышесказанное в этом подробном религиоведческом обзоре, мы должны прийти к следующему выводу: каждый элемент, даже самая незначительная деталь, специальная фразеология, вся семиотическая (знаковая) система приведённых космогонических и антропогонических мифов перекочевали почти в полном составе в еврейскую Библию[82], в которой оказалась уникальной (да и то – только отчасти) лишь их компоновка, структура и интерпретация сообразно монотеистической установке левитов (в том формате, конечно, как они сами понимали монотеизм). В таком случае, где же и в чём проявилось подлинное божественное откровение Шестоднева? Фактически иудеохристианские теологи вынуждают нас признать откровением Бога вот эту самую компиляцию, литературную переработку и сокращение чужого заимствованного материала, поскольку всё остальное в библейской космогонии лишено какой-либо оригинальности, повторяя, а иногда даже копируя в большинстве случаев примитивные суеверия, с помощью которых языческие народы пытались объяснить мироздание и его законы. А ведь эти “знания” народов, коснеющих в политеизме и идолопоклонстве, как считали евреи, гораздо древнее времени создания Торы! Давайте определимся: либо мы признаём “священным” всё из этого наследия, либо ничего, включая ветхозаветные писания. Потому что выборочный метод никаким духовным или научным знаниям при таком раскладе не обязан, а может мотивироваться только голой предвзятостью, называемой “вера”. И если такая “вера” не имеет здравых обоснований, то это слепая вера.

Православные богословы, конечно, предпринимают совершенно нелепые попытки выставить вторичный библейский синтез первоисточником знаний, которые якобы исказили языческие народы. Например, профессор Афинского университета Н. Василиадис утверждает, что рассказ святого Моисея о творении не заимствован у вавилонян, а наоборот, вавилонские мифы развивают и дополняют достоверные исторические факты о творении мира и человека, изложенные Моисеем. Вавилоняне, склонные к разного рода фантазиям и украшательствам, рассчитанным на яркий эффект,

“взяли то, что передавалось из уст в уста в течение веков, дополнили это мифологическими элементами и записали”[83].

Почему этот аргумент не работает? Да потому что, как мы уже указывали, в древнееврейской пророческой традиции присутствуют и другие более архаичные рудименты космогонического мифа, еще не забытые совсем и не потерявшие актуальности (поскольку закрепились в священной литературе евреев), но, тем не менее, удалённые из официальной Моисеевой версии, а они-то оказываются чрезвычайно близки к вавилонским и прочим неиудейским сказаниям о происхождении мира. Отсюда очевидно, что редакторскую работу проводили вовсе не вавилоняне, а именно левиты, которые сократили и исказили древние мифологические предания, сохранённые в близком к первозданному виде у других народов. К тому же Василиадис упускает тот факт, что языческая основа библейского креационного мифа, как мы показали, при этом никуда не исчезла, но была лишь слегка модифицирована в целях соблюдения дистанции от политеизма. Но в целом Шестоднев Моисея сохранил почти целиком конфигурацию повествования со всеми её важнейшими составляющими, единую для языческого сознания цивилизаций Востока и Азии, включая все очевидные нам заблуждения архаического человека о мироздании. 

[Автор: © Л. Л. Гифес;
© Ариохристианские исследования: https://svardat.wordpress.com
При репостах указание авторства и ссылка на ресурс обязательны]

> В ОГЛАВЛЕНИЕ <


[1] См.: Индийская философия. Энциклопедия. Под ред. М. Т. Степанянца. М. 2009, стр. 463.

[2] В переводе Макса Мюллера.

[3] См.: Индийская мифология. Энциклопедия, стр. 48.

[4] Вишну-пурана I. 2,52-56.

[5] В другом переводе “создания, обладающие способностью к трансформациям и «ветвлениям»”. – См.: Шива-пурана, Рудра-самхита, 1.15. Перевод С. В. Лобанова.

[6] Еще одна интерпретация под “богами” понимает просто прототип изначальной расы, прародителей “потом-рождённых”.

[7] См.: Елизаренкова Т. Язык и стиль ведийских риши. М. 1993, стр. 111-112.

[8] Атхарваведа считается четвёртой ведой, канонизированной позднее других вед. В этом можно усмотреть параллель с четвёртым Евангелием, которое признаётся написанным после первых трёх.

[9] См.: Исаева Н. Искусство как проводник. Кашмирский шиваизм: Абхинавагупта и Кшемараджа. СПб. 2014, стр. 51.

[10] См.: Пандит Балладжинатх. Парадвайта. Основы кашмирского шиваизма. М. 2016, стр. 99.

[11] Индийская мифология. Энциклопедия, стр. 51.

[12] См.: Трансцендентный звук – семинар Бхакти Вигьяна Госвами. Ч. 4.

[13] См.: Мюллер М. Шесть систем индийской философии. М. 1995, стр. 67; см. также: Костюченко В. Классическая веданта и неоведантизм. М. 1983, стр. 39. Современная принятая этимология относит Брахман к brh, ‘расти, расширяться’ и man, ‘разум’.

[14] Радхакришнан С. Индийская философия. Т. I, стр. 82.

[15] В Брихадараньяка-упанишаде (I.2,4-5) сказано, что Творец Своим разумом “произвёл сочетание с речью… тогда той речью… Он сотворил всё, что существует”.

[16] См.: Блаватская Е. Тайная доктрина. Том 1. Космогенезис. Часть 2-3. Л. 1991, стр. 160.

[17] Цит. по: Индийская мифология. Энциклопедия. Сост. К. Королёв. М. 2004, стр. 123.

[18] См.: Вишну-пурана I.5, 28-63; Бирлайн Дж. Параллельная мифология, стр. 48-49.

[19] См.: Дандекар Р. От вед к индуизму. М. 2002, стр. 138, 144.

[20] Там же, стр. 145.

[21] Одной йоджане соответствует 5 миль. В пересчёте на мили этот диаметр соответствует 8000 миль, что вполне соответствует современным данным.

[22] См.: Томпсон Р. Ведическая космография и астрономия. М. 2016, стр. 22; его же. Пришельцы: взгляд из глубины веков. М. 2016, стр. 306.

[23] См.: Майданов А. Эпистемология и логика мифа. Небесное, земное, человеческое. М. 2016, стр. 308.

[24] См.: Радхакришнан С. Индийская философия. Т. I, стр. 82-84.

[25] См.: Индийская философия. Энциклопедия, стр. 463.

[26] См.: Дандекар Р. Указ. соч., стр. 87, 92, 139.

[27] Текст: Упанишады. Пер. А. Сыркина. М. 2000, стр. 547-562.

[28] То есть принцип, согласно которому человек является, так сказать, “конечным пользователем” в сотворённом для него мире.

[29] По-видимому, этот образ Мировой утки попал к славянам от лаппоноидных, угро-финских (см. ниже карело-финский миф из “Калевалы”) и тюркских народов. – См.: Новик Е. С. Сотворение вселенной. Ч. II. Птицы небесные. У североамериканских индейцев арикара (группа кэддо) две утки, плавающие по безбрежному морю, приносят со дна землю, и из неё создаются Великие Равнины, горы и холмы. – См.: Питалев М. Космогония Америки. М. 2017, стр. 200. Мир в своём завершении возникает у славян в процессе противоборства двух начал, т. е. дуалистически, почти как в зороастризме. Оригинальным компонентом здесь является ныряние Мировой уточки под воду и добыча ею со дна моря горсти земли, из которой, путём её расширения, создаётся всё остальное пространство суши. Этот миф в первоначальном виде у славян не сохранился, а только в народном фольклоре с сильными искажениями (уточку или гоголя превратили в Сатану) и поздними наслоениями, что не позволяет уделять ему здесь повышенного внимания. – См.: Дёмин В. Н. Северная прародина Руси. М. 2007, стр. 326-333. У ариев существовало предание о космогоническом вепре Адиварахе, который вынес со дна первозданных вод немного грязи, с этой грязи и началась земля (Майтраяни-самхита I. 6.3). Реконструкция мифа творения славян, предпринимаемая современными русскими родноверами, тем более не стоит цитирования и серьёзного рассмотрения, поскольку является всего лишь романтическим вымыслом, основанным на привлечении и переработке стороннего материала.

[30] Но в Юго-Восточной Азии (Кохинхине) верили, что мир сотворил Будда из тела великана Банио. – См.: Гримм Я. Германская мифология. Т. I. М. 2019, стр. 911.

[31] В другой версии мир созидается в течение 20 кальп, столько же времени он разрушается и потом пребывает в небытии.

[32] Любопытно, что о неподвижной “всемирной сфере… подобной цилиндру” учил Григорий Палама. Подробности этого, однако, он не раскрыл. – См.: Макаров Д. Антропология и космология св. Григория Паламы (на примере гомилий). СПб. 2003, стр. 135.

[33] Подробнее о буддийской космогонии см.: Островская Е., Рудой В. Космос и карма. Введение в буддийскую культуру. СПб. 2009, стр. 214-240.

[34] Зерван в западно-иранской экспозиции есть олицетворение времени. Эта идея не нова. Такую же функцию олицетворения времени нёс в арийском индуизме Творец Праджапати (Праджапати есть год). – См.: Индийская философия. Энциклопедия, стр. 666.

[35] В православном богословии Иисус приносит Cебя в жертву Самому Себе или Отцу. Григорий Богослов: “Он был Жертва, но и Архиерей, Жрец, но и Бог” (Песнопения таинственные о Сыне). Епифаний Кипрский: “Он называется Архиереем, потому что в теле Своём принёс Самого Себя в жертву Отцу” (Против ересей, LXIX, n. 39); “Сам жертва, Сам жертвоприношение, Сам жертвенник, Сам Бог” (LV, n. 4); Афанасий Алекс. учил, что Сын Божий “как Архиерей принёс Себя Самого Отцу” (Contra arianos, orat. II, cap. 7; Conf. De incarnat. Dei Verb., cap. 20); Григорий Нисский утверждал, что Спаситель “искупает пленных, Сам будучи купцом и Сам служа платой за покупку, потому что Себя Самого отдал в искупительную цену смерти” (In cant. hom. VIII, op. t. I, col. 949 A). Самого себя приносят в жертву Праджапати-Пуруша, Яма, Митра и Один.

[36] Вспоминается библейское сказание о рождении единоутробных братьев-близнецов Иакова и Исава (Быт 25:21-25), по-видимому, испытавшее на себе влияние доктрин мидийских магов (в период вавилонского плена и покровительства персидских монархов) или еще более архаичного близнечного мифа. Борьба Иакова и Исава началась еще в утробе матери, как и в зурванизме своё соперничество с Ормаздом Ахриман начал во чреве Зервана. Подобно Ахриману, Исав тоже имел отталкивающую наружность, будучи весь покрыт шерстью, как зверь. Исав обладал правом первородства, родившись первым, но Иаков это право оспаривает и хитростью лишает его Исава. Так произошло, потому что Яхве “возлюбил Иакова, а Исава возненавидел” (Мал 1:2-3). Схожий эпизод имеется в Быт 38:27-30 при описании рождения братьев-близнецов Пареца (др.-евр. ‘ущерб, повреждение’) и Зары (др.-евр. ‘свет, заря’). Здесь отрицательный персонаж (судя по значению его имени) Парец тоже выходит из утробы первым, хотя первым должен был это сделать Зара.

[37] См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. СПб.-М. 1998, стр. 115-119.

[38] Текст: Зороастрийские тексты. М. 1997, стр. 265-324.

[39] См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана, стр. 79-81.

[40] Там же, стр. 89.

[41] Там же, 85, 88; Зороастрийские тексты, стр. 268.

[42] См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана, стр. 81.

[43] См.: Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. СПб. 1994, стр. 22, 32-33.

[44] См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана, стр. 85-88.

[45] Wiki/World egg.

[46] См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана, стр. 88.

[47] Цит. по: Блаватская Е. Тайная доктрина. Т. 1. Космогенезис. Ч. 2-3, стр. 83.

[48] См.: Торп Б. Нордическая мифология. М. 2008, стр. 97, 164; Гримм Я. Германская мифология. Т. I. М. 2019, стр. 899, 922. Варг Викернес. Скандинавская мифология и мировоззрение. Тамбов. 2010, стр. 14.

[49] См.: Рожанский И. Указ. соч., стр. 126.

[50] Торп Б. Указ. Соч., стр. 96.

[51] Цит. по.: Гатри У. Указ соч. Т. I, стр. 202.

[52] См.: Уорд П., Киршвинк Д. Новая история происхождения жизни на Земле. СПб. 2016, стр. 72.

[53] Невозможно не заметить, что библейские гиганты нефилим в исходном словообразовании имеют, по-видимому, ту же основу со сканд. сущ. nifl, др.-герм. nebel (‘туман’), от которого производится название Нифльхайма.

[54] Варг Викернес. Указ. соч., стр. 15.

[55] См.: Тилак Б. Г. Арктическая родина в Ведах. М. 2001, стр. 251-317.

[56] См.: Торп Б. Указ. Соч., стр. 97.

[57] Несмотря на то, что мотив убийства и расчленения чудовища или божества, или космического первосущества в зороастрийском мифе в связи с актом творения отсутствует, в пехлевийских трактатах Ривайат и Шайаст на-Шайаст Ахура Мазда творит весь мир сначала в своём теле, а затем в течение второго 3000-летнего цикла создаёт небо из головы, землю из ног, воду из слёз, растения из волос, огонь из своего разума и первобыка из правой руки, что несомненно роднит зороастрийского Творца с ведийским Пурушей и скандинавским Имиром. Кроме того, говорится о смерти из-за происков сил зла и разрушения первозданного Быка и первого человека Гайомарта (именно его роль больше подходит Йиме, который в поздних версиях зороастрийского мифа функционально изменился и был превращён в первого царя Золотого Века). Из тела Быка произошли разнообразные злаки и лекарственные травы, а из тела Гайомарта – золото и иные металлы. – См.: Рак И. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. М.-СПб. 1998, стр. 89, 94.

[58] Подробнее см.: Кюмон Ф. Мистерии Митры. СПб. 2000, стр. 174-179.

[59] Торп Б. Указ. Соч., стр. 96.

[60] Варг Викернес. Указ. соч., стр. 15.

[61] Там же, стр. 17.

[62] Торп Б. Указ. Соч., 98.

[63] См.: Варг Викернес. Указ. Соч., стр. 16.

[64] По мнению К. М. Королёва, такое умножение тройки как символа мироздания подчёркивает значимость каждой из трёх пространственных сфер. – См.: Скандинавская мифология. Энциклопедия. Сост. К. Королёв. М. 2007, стр. 38.

[65] См.: Томпсон Р. Ведическая космография и астрономия, стр. 165-166.

[66] Старшая Эдда. СПб. 2015, стр. 9, 216.

[67] См.: Стеблин-Каменский М. Снорри Стурлусон и его “Эдда”. // Младшая Эдда. СПб. 2015, стр. 113.

[68] В качестве исключения мы можем привести приписку об Асгарде: “а мы его зовём Троей”, если она действительно принадлежит ему, а не позднейшим переписчикам.

[69] Евгемеризм (по имени греческого философа Евгемера Мессенского, ок. 340-260 гг. до н. э.) – метод толкования, согласно которому боги считаются людьми, обожествлёнными за какие-либо заслуги их потомками или современниками.

[70] Текст неясен, но так выходит по смыслу. Один задаёт вопрос: “Кто в начале времён был старшим из асов и родичей Имира?”, и получает ответ от ётуна Вафтруднира, который называет имена первых турсов, начиная Оургельмира. Если “родичи” Имира – не асы, то тогда первый вопрос остаётся без ответа, что по меньшей мере странно.

[71] Разъяснение о происхождении Бёра мы находим только в Младшей Эдде, он – сын Бури (Búri – др.-сканд. ‘исток’ или ‘родитель’; ср. санскр. báras, готск. baurs, лат. por, puer – ‘ребёнок’), порождённого Оудумлой. Бёр женился на Белсте (Бестле), дочери великана Бёльторна (Bölþorn), и от этого брака произошли асы Один, Вили, Ве. Обратим внимание, что и на арамейском br’ значит ‘сын’.

[72] См.: Младшая Эдда. СПБ. 2015, стр. 47-48.

[73] Oran Mor. Ireland Cosmogony; A Celtic Creation: Sea-foam, the Placenta from the Birth of the Universe; Celtic Creation; Sunday Inspirational Poetry: Oran Mór: The Great Song; F. Mills. Oran Mór: The Primordial Celtic Myth. В упанишадах говорится о том, что первоэлементы “порождают друг друга в строго определённом порядке”. – См.: Индийская философия. Энциклопедия. М. 2009, стр. 461.

[74] Napoli. Oran Mór. Кельтский миф о сотворении мира.

[75] См.: Каку М. Параллельные миры. Об устройстве мироздания, высших измерениях и будущем космоса. М. 2018, стр. 253-255; Натараджан П. Карта вселенной. Главные идеи, которые объясняют устройство космоса. М. 2019, стр. 250-251.

[76] Тихоплав В., Тихоплав Т. Научно-эзотерические основы мироздания. Жить, чтобы знать. Книга 1. СПб. 2012.

[77] Cernunnos: Looking a Different Way; Широкова Н. Мифы кельтских народов. М. 2005, стр. 176.

[78] См.: Роллестон Т. Мифы, легенды и предания кельтов. М. 2010, стр. 277-278.

[79] В славянских апокрифах (начиная с XIV в.) ему соответствует Китоврас или Китаврул, в греч. Кентавр. В иудейской демонологии – Асмодей.

[80] Текст: Калевала. Карельские руны, собранные Э. Лённротом. Пер. А. И. Бельского. М. 1956.

[81] См.: Бирлайн Д. Параллельная мифология. М. 1997, стр. 62-63; Киуру Э., Мишин А. Фольклорные истоки “Калевалы”. Петрозаводск. 2001, стр. 9-13. Киуру и Мишин, однако, считают, что реальным творцом в карело-финском фольклоре был сам Вяйнямёйнен, который упорядочил море.

[82] Говоря “в полном составе”, я, конечно, имею ввиду всё, что содержится в первых двух главах книги Бытия, а не весь комплекс языческих мифов.

[83] Василиадис Н. Библейская археология. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 2003, стр. 11,21.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s