Языческие корни Шестоднева (2)

Египетские и герметические мифы творения

Гелиопольская космогония описывает существование “в начале” Хаоса Нун(у) – бескрайнюю, неподвижную холодную водную гладь, окутанную тьмой. В этом Океане однажды возник Атум (значение имени jtm(w) – ‘завершённый’), который создал Изначальный Холм Бен-Бен. По другому варианту, несотворённая птица Бену летала над водами Нун и свила гнездо на Холме Бен-Бен. Затем Атум создаёт (“выплёвывает”) бога ветра Шу, чтобы привести в движение мёртвый Океан, и “отрыгивает” богиню влаги и мирового порядка Тефнут, в которых Он вдохнул Ка. Шу оторвал Небо от Земли.

В Фиванской космогонии рассказывается о Боге Амоне (значение имени jmn – ‘незримый’), который в ипостаси змея Кем-атефа возник “в начале” из первобытного Хаоса. Кем-атеф (греч. Кнеф или Καμῆφις) являлся воплощением северного ветра (египетский вариант Борея и Офиона). Он “поднял” Небо и “утвердил” Землю, “создав всё сущее”. Вечно Сокрытый Кнеф изображался египтянами посредством эмблемы Змея Вечности, обвивающего урну с водой и с двигающейся над “водами” головой, что символизировало оплодотворение этих первичных “вод” Его Дыханием[1]. Также Кнеф изображался в виде крылатого яйца, обвитого змеями[2]. Это очередное прямое соответствие тому, что сказано о Духе-Ветре в Быт 1:2 и в тиррено-пеласгическом мифе.

В Мемфисской космогонии (датируется ок. XXVII в. до н. э.) Бог-Творец Птах (ptḥ – ‘скульптор’), неотделимый от первобытных вод космического Океана Нун, но в то же время имеющий природу земли, творит Эннеаду богов и всё сущее в своём “сердце”, а затем своим “языком”, т. е. посредством слова, произносит наименования вещей, вызывая их к жизни.

“Поистине весь божественный порядок обрёл существование благодаря тому, что мыслит сердце и что велит язык (Птаха)” –

гласит древний текст[3]. Идея “логосности” мира, как видим, не нова. Птах помыслил об Атуме и произнёс это имя – и в тот же миг Атум родился. Атум стал помогать своему Отцу в деле творения, выполняя волю Птаха. Чем это не предвечное рождение от Бога Отца Слова – Сына Божьего, который всегда творит Его волю? Птах отдыхает после завершения Своих трудов.

Согласно Гермопольской космогонии, воссозданной на основе “Книги Мёртвых” и “Текстов Саркофагов”, в начале был Хаос – воды Нун и бездна Наунет, в котором царили силы разрушения: “бесконечность” и “ничто”, “мрак” и “тьма” (пары Хух и Хахухет; Кук и Каукет – эти четыре силы Хаоса можно понимать как категорию не-сущего, пустоты). Им противостояли созидательные силы – божества Огдоады (Восьмёрки), которые плавали в первозданном Океане. Из земли и воды они создали Яйцо и возложили его на Изначальный Холм, откуда началось творение мира[4]. По другому варианту, из первобытных вод Нун явился Атум в виде божественной птицы Великого Гоготуна (Канкантата) – белого гуся, который первым влетел во Тьму и нарушил вековое безмолвие Хаоса своим криком. Он летал над водами Нуна в поисках какого-нибудь твёрдого места на глади вод. И тогда Атум создал Изначальный Холм “Огненный остров”, где в ветвях вербы, Мирового Древа, снёс Яйцо, из которого вылупился Ра-Хепри (Солнце)[5].

В Гераклеопольском мифе творения сохранился космогонический мотив змееборчества, хотя и не акцентированно:

“Он (Бог) убил врага и уничтожил детей его за их замыслы враждебные”[6].

Атум в образе Великого Гоготуна с Мировым Яйцом

В одном из мифов Сехмет, грозное око бога солнца Ра, отрезает голову змею Апопу под священной сикоморой (египетским Древом Жизни) города Гелиополя. Победу Ра над Апопом египтяне часто изображали на стенах храмов и гробниц.

Эти версии творения в древнем Египте были вариантами еще более архаичной, скорее всего додинастической космогонии (а в конечном счёте – единой доисторической), которая получила своё дальнейшее локальное развитие и оформление в египетских номах[7]. Фактически жрецам приходилось просто переписывать и по-своему интерпретировать иероглифические тексты, значение которых постепенно забывалось, и, хотя “египетские жрецы забыли многое, они ничего не изменили”[8]. В приведённых версиях можно выделить сразу несколько базисных идей и образов, в той или иной форме послуживших прототипами для левитского креационного мифа. Из него, однако, были удалены любые упоминания божественных олицетворений, сохранённых лишь в пережиточной форме посредством термина элохим. Всё те же Изначальные Воды (Бездна), Тьма, Дух (в образе белого Гуся[9]), разделение стихий или их борьба (взаимодействие) – неизменные атрибуты того, что случилось “в начале”.

В Библии отсутствует лишь Мировое Яйцо – важнейший элемент из числа этих базисных космогонических идей (характерный и для ряда других систем).

В Египте олицетворения стихий или сил понимались как ипостаси Единого (которых восемь, что в совокупности составляло “Великую Девятку” – Эннеаду), но левиты считали, что такого рода ипостасные персонификации подрывают идею монотеизма.

Сторонники тринитарного объяснения обязаны в связи с этим понимать, насколько неадекватны попытки приложения к значению имени элохим триипостасной теории – тех же по сути олицетворений, но в новой иудеохристианской интерпретации, которую левиты, если бы они были знакомы с ней, должны были отвергнуть точно так же, как они отбросили в своё время имена египетских богов (будь их девять, восемь, четыре или три). Не стоит забывать, что триадическая теология была хорошо известна ближневосточному культурному полю, например, в виде триединого Ра-Атума-Хепри, Амона-Мут-Хонсу и др. как трёх воплощений египетского Демиурга. Без сомнения, она была знакома и левитам, выходцам из Египта, но могла вызывать у них только отвращение как политеистическое заблуждение “идолобесных” язычников. Придя в Ханаан, левиты столкнулись с той же языческой тринитарной системой, которую они воспринимали однозначно как политеистическую. Философ Дамаский донёс до нас сидонскую космогонию, в которой “в начале всего” (буквально – “прежде всех богов”) финикийцы ставили Хрона, Пота и Омихлу[10] (ср. Хронос, Эфир и Хаос у орфиков). Левиты отказывали ханаанеям в истинном богопознании, а значит не признавали их божественные триады и вообще сам принцип триад, имевший очевидное языческое происхождение. Тогда о каком “скрытом троическом богословии” у иудеев может идти речь? По-видимому, современные иудеохристианские богословы в пылу своих фантазий пытаются сделать из нас и древних евреев идиотов. Хорошо просматривается совсем другая тенденция: левиты переделывали гетеродоксальные тексты под монотеистический тренд и пытались их осмысливать вне тех схем, которые предлагались египтянами, вавилонянами, ханаанеями. Даже если отголоски этих схем можно найти в Ветхом Завете, они однозначно трактовались еврейскими учёными вне того культурного контекста, в котором создавались их первоисточники.

Напоследок остановимся на греко-египетских мифах творения, которые содержатся в теософско-алхимическом Герметическом корпусе (Corpus Hermeticum). О датировке свода идут споры, которые осложнены тем, что приписываемые синкретическому божеству Гермесу-Тоту[11] наставления неоднородны и были составлены, судя по всему, в разное время[12]. Самая древняя редакция астрологической “Книги Гермеса” восходит к 130-60 гг. до н. э., что удалось выяснить по положению звёзд. По убеждению учёных, космогонические и теогонические отрывки корпуса уводят нас не просто в глубокую античность, но и “вообще в доисторические времена”[13]. Этой же точки зрения придерживался Д. В. Странден, который утверждал, что “древность идей египетского герметизма … не подлежит сомнению”[14]. Ф. Ф. Зелинский отстаивал аркадское происхождение герметизма, который по его мнению начал проникать в Египет из Аркадии (через Кирену) уже в IV-III столетиях до н. э., и на египетской почве произвёл в окончательном виде тот самый философско-богословский синтез, известный по дошедшему до нас Герметическому корпусу[15].

Вот что сказано о сотворении мира в “Священной речи Гермеса”:

“Был бесконечный мрак над бездной, и вода, и Дух тонкий и разумный, и всё это содержалось в хаосе божественным могуществом. Тогда вспыхнул святой огонь, и стихии [Менар: из-под песка (=праха) вышли стихии…], отделившись от влажного вещества, сгустились… и все боги разделили зарождающуюся Природу.

В то время как всё было неопределённо и не оформлено, лёгкие стихии отделились от иных и устремились вверх, а тяжелые установились как основание под влажным песком (=прахом), вся Вселенная была разделена на части под воздействием огня и подвешена так, чтобы она могла быть движимой Духом. Небо появилось в семи кругах, и боги предстали пред взором в форме звёзд со всеми своими созвездиями [Менар: …характерами, и звёзды были посчитаны…], и небо было определено вместе с богами, которые суть в нём. И воздух окружил внешний круг, несомый в своём круговороте божественным Духом [Скотт: И небо начало вращаться вокруг божественного воздуха].

И каждый бог, согласно своему могуществу, совершил деяние, которое ему было предопределено. И родились твари четвероногие, и пресмыкающиеся, и твари водные, и твари крылатые, и всякое зерно плодотворное, и трава, и нежные побеги разных цветов, и всё имеет в себе семя возрождения. …И породили они также поколения человеческие…”[16]

В “Изумрудной скрижали”, более египетской по содержанию, сотворение всех вещей приписывается “одной Сущности через (её) приспособление”. Проводится мысль о Едином как одновременно порождающем и порождённом (из этих вещей). Отцом этой Сущности называется Солнце, а матерью Луна. Ветер был чревом, который её носил, а земля – кормилицей. Она (Сущность) отделяет землю от огня и тонкое от грубого[17].

В диалоге “Кубок” Гермес говорит о сотворении Творцом всего этого мира “не руками, но словом”[18].

Эта идея логосности развивается (в тринитарном исполнении) в диалоге “Пймандр”, где предлагается следующая спекуляция. В начале повсюду разливался Свет или Ум (Νοῦς, Нус), состоящий “из несметного количества Сил”, которым было суждено стать “безграничным миром”. И вот снизошла Тьма, “завивающаяся в спирали, подобно змеям”. Из неё выходит некая бурлящая “влажная природа”, с рёвом извергающая дым, как вдруг “оттуда” раздаётся звук, подобный гласу огня (или света). К этой “природе” из Света нисходит Сын Ума – Святой Логос, “Сын Божий”, который делает так, что стихии разделяются. Огонь и вслед за ним воздух возносятся вверх, а земля и вода остаются на месте полностью перемешанные до неразличения. Они “непрерывно получали воздействие дыханием Слова”, носившегося над ними по воздуху. Мир создаётся по подобию красоты Логоса, “со стихиями, извлечёнными из Него самого и с Его собственными плодами – душами”. Затем первый андрогинный Ум порождает второй Ум-Демиурга и наделяет его властью над огнём и духом. Этот Демиург создаёт семь планетарных божеств в сфере огня, после чего с ним соединяется Логос. Покинутые Логосом стихии (воздух, вода, земля) превращаются в простую материю (ὕλη), а круговращение небесных тел, лишённое Логоса, творит из низших стихий бессловесных тварей в воде и воздухе. Затем вода и земля были “отделены друг от друга по воле Ума, и земля выпустила из своего лона тварей, которых она сама в себе содержала”. Наконец, “Отец всего сущего… породил человека”[19].

Некоторые идеи “Пймандра”, включая антропогоническую часть (её здесь мы опускаем), перекликаются с левитскими формулировками из 1-й главы книги Бытия. Возможно, автор трактата действительно был знаком с Септуагинтой и использовал некоторые базовые понятия и теории именно из неё. Но в таких допущениях мы встали бы на тонкую грань необоснованных предположений. А что если всё было как раз наоборот, что если мысль еврейских жрецов вдохновлялась концепциями “герметической” религии, происхождение которой теряется в глубине веков? В таком случае вовсе не адепты этой религии расширяли библейский материал, разбавляя его собственными умозрениями, а наоборот – левиты, хорошо знакомые с египетской мудростью (Деян 7:22), стремились использовать её положения и опубликовать их в существенно усечённом и переработанном виде. Это больше похоже на правду, ведь те параллели, которые мы обнаруживаем между “Пймандром” и Шестодневом, можно найти и в ряде других космогонических мифов, имеющих твёрдо установленное древнее происхождение. И тогда герметическая версия с полным основанием будет считаться развитием не библейской, а мировой “языческой” мысли, или вообще произведением оригинальным. За последнее, в частности, говорит тот факт, что герметическая космогония действительно обладает всеми необходимыми чертами, делающими её по-своему уникальной. Благо, наследие жрецов древнего Египта создавало обильную почву для этого без надобности обращаться к каким-либо иным источникам.

.

Шумерская космология и космогония. Вавилонский миф творения

Шумерские философы рассматривали всё мироздание как единство двух главных его компонентов – Неба и Земли, отчего именовали космос an-ki (“небо-земля”). Земля древним месопотамцам представлялась плоским диском, дрейфующим по поверхности Мирового океана абзу в окружении цепи высоких гор. Вселенная же представляла собой гигантский шар, окружённый бесконечными первозданными солёными водами, персонифицированными в богине Намму. Верхнее полушарие являлось небесным сводом в виде семи ярусов, опирающимся на горы, по которому движутся небесные тела. В соответствие с этим в Месопотамии строили семиступенчатые зиккураты[20]. Нижнее полушарие под Землей образовывало царство мёртвых, мир в буквальном смысле “потусторонний”. Верховный Бог Ан восседает на седьмом ярусе Неба, откуда управляет всей вселенной.

План мироздания согласно шумерской космологии

Миф творения шумеров имеет несколько версий. В их основе лежит воззрение об изначальной Мировой бездне, от которой родилась вселенная. Сначала первичный Океан породил Небо мужского рода и Землю женского, тесно соединённые между собой. Их союз породил бога воздуха Энлиля, который насильственно отделил Небо от Земли и тем самым создал все живые существа. Данная концепция была широко принята не только в Шумере, но и в Ассирии и Вавилонии[21].

В шумерском гимне Шамашу[22] подобным образом бог Эа “рассекает ударами” первозданное чудовище Абзу, олицетворяющее бездну мировых вод. Когда Энлиль отделяет Небо от Земли, он в этом акте делит надвое первоматерию, что является необходимым условием будущего морфогенеза и установления мирового порядка. Это деяние Энлиля затем было положено в основу вавилонской космогонии[23], в которой Мардук разрывает на две равные части тело Тиамат, создавая из одной части Небо, а из другой Землю, которая является симметричной копией Неба[24].

Будучи продолжением и развитием шумерского, вавилонский миф творения представлен преимущественно поэмой Энума Элиш. Напрямую о шестидневном сотворении мира в вавилонском мифе не говорится, но, по мнению авторитетных религиоведов, порядок творения в Торе привязан к положению планет-богов в вавилонской семидневной неделе и соответствует семи ветвям меноры, священного светильника Иерусалимского Храма[25]. Например, первый день вавилонской недели посвящён Уту (Шамашу) – богу Солнца. В этот день по левитской версии был сотворён свет. Нергал (Марс) являлся третьим в неделе, он считался покровителем сельского хозяйства и пастбищ. Поэтому в третий день были сотворены растения. Четвёртый день в неделе отдан под покровительство Набу (Меркурий), богу астрономии. В четвёртый день сотворены светила и звёзды. Седьмой Нинурта (Нингирсу) соотносился с планетой Сатурн (у ариев – Шани, самая дурная планета[26]), самой медленно движущейся, поэтому этот день посвящён покою.

В целом Шестоднев Библии повторяет порядок творения в Энума Элиш: отделение Неба от Земли и моря; создание планет и звёзд; создание деревьев и трав; создание животных и рыб (пятая табличка фрагментирована); создание Мардуком человека.

Верховный Бог Ану создаёт четыре ветра, которые тревожат морские глубины (мотив ветра над водами Быт 1:2) и богиню Тиамат. В результате космического сражения Мардук рассекает Тиамат на две части, чтобы отделить верхние воды от нижних (ср. Быт 1:6-7).

Битва Мардука с Тиамат.
Оттиск с неоассирийской цилиндрической печати, ок. 900-750 гг. до н. э.

Эти месопотамские эпические сказания составляют канву мифологических событий, непосредственно связанных с актом творения. По-видимому, они некогда являлись важной составной частью библейской космогонии, но впоследствии были отодвинуты левитами по теологическим соображениям на периферию священной еврейской письменности, хотя им место в Шестодневе, казалось бы, зарезервировано самим контекстом[27]. Однако и в рамках канонического библейского текста о творении тот же сюжет хорошо просматривается, но в смягчённом виде вражды “семени жены” с “семенем змея” (своими корнями данный его вариант, как мы показали, уходит в пеласгический миф).

Что касается прочих содержащихся в Танахе рудиментов темы борьбы божественного творческого начала с чудовищными порождениями моря, близких к вавилонской традиции (но имеющих также параллели в ханаанской поэзии), то, в первую очередь, напрашивается сравнение четырёх ветров, данных во власть Мардуку, с описанием у Дан 7:2 “нападения” (евр. mǝḡîḥān, греч. ἐνέπεσον) четырёх небесных ветров на великое море (yām), из-за чего в нём пробуждаются и выходят наружу четыре зверя, имеющие одновременно морфологические признаки керубов, шерапов и драконов. Сравните с четырьмя силами разрушения, пребывающими в изначальном Океане, и четырьмя противостоящими им созидательными стихиями (во главе с Амоном, богом воздуха) из Гермопольской космогонии. По мнению И. С. Вевюрко, “очевидно, что борьба с драконом и творение материального мира как-то связаны” в библейской экспозиции[28].

В вавилонском мифе ветры являются словом Мардука, поскольку речь связана с дыханием уст. Мардук “охотится” на Тиамат и побеждает её при помощи “сети” ветров (IV. 41-43), которая представляет собой Его слово:

Твоё слово – огромная сеть, раскинутая над Небом и Землёй!
Пронесётся оно над морем – и море отступает перед ним
,

что отсылает нас вновь к первым строкам книги Бытия, которые сообщают о сотворении словом. Убийство Тиамат – это, напомним, творческий акт.

В Месопотамии верили в тождество между предметом и его названием, т. е. словом, его обозначающим. Французский шумеролог Жан-Жак Гласснер так описывает это воззрение месопотамцев на творческую силу слова:

“Слово не просто называет реальные вещи, оно их учреждает; то же самое слово, которое порождает мир, называя его, этот мир оживляет и приводит в движение”[29].

В Библии эта шумеро-вавилонская идея творения словом, и, в частности, посредством наименования вещей, получила свою полную реализацию.

Первоначальный вариант библейского мифа творения действительно включал сюжет укрощения Яхве многоголового морского змея, олицетворения стихийных сил Хаоса, но позднее был исключён левитами из окончательной редакции Шестоднева по причине слишком откровенного языческого содержания этого сюжета. Его отголоски, однако, остались в Пс 73/74:13-18, в котором сказано:

Ты разделил силой Твоей море (yām), Ты разбил головы змеев (ṯannînîm) [LXX: змеи в ед. ч.] в водах;
Ты разбил головы Левиафана, отдал его в пищу народу пустынь.
Ты рассёк источник и поток, Ты иссушил сильные реки.
Твой день и Твоя ночь: Ты утвердил прочно светила и Солнце;
Ты поставил все пределы Земли, лето и зиму Ты создал
.

О том, что здесь мы встречаем версию мифа творения, близкую к вавилонской, свидетельствует контекст создания небесных светил и времён года после победы элохим над Левиафаном – т. е. обуздания и “рассечения” всех водных стихий. “Ветер (дух) богов” в Быт 1:2 не просто “парил над водами”, он участвовал в борьбе с хаотическим началом первозданного Океана, сокрушал Яма-Левиафана, как и демиурги народов, которых евреи считали идолопоклонниками, лишёнными божественного откровения[30]. Тиамат – семиголовая гидра, в своей ярости создающая войско змеев, с которыми она выступает против своих врагов (Энума Элиш I. 125-144). Именно эта сила подразумевается под “головами змеев в воде” указанного псалма.

Тот факт, что базовые элементы данной мифологемы были заимствованы левитами почти без изменений, свидетельствует либо о скудных творческих талантах составителей Библии, либо о том, что они сами являлись выразителями ближневосточных языческих традиций, воспринимающими себя как органическую часть жреческого сословия всего месопотамско-ханаанского региона.

Вот другие примеры, в которых миф о борьбе со Змеем связан с мифом о победе над морем в контексте творения. В Пс 88:10-13/89:9-12 упомянута победа Яхве над чудовищем Рахавом, еще одним аналогом Левиафана:

Ты господствуешь над гордостью моря: когда воздымаются волны его, Ты укрощаешь их.
Ты сокрушил Рахава
(rā́haḇ), как пронзённого; силой руки Твоей рассеял Ты врагов своих.
Твои Небеса и Твоя Земля; вселенную и что наполняет её – Ты основал.
Цафон (север) и Йамин (юг) Ты сотворил…

Этот псалом утверждает господство еврейского демиурга над небесным и земным мирами (верхним и нижним). Неотъемлемой картиной этого господства является его борьба с “врагами”, персонифицированными в лице чудовища Рахава.

В похожем креационном отрывке Авв 3:8-15 говорится о “крике” бездны, когда Яхве её “расторг”, после чего восходят Солнце и Луна. Хотя эти образы представлены здесь в виде аллегории исхода из Египта (когда море было рассечено) и победы над народами (=водами), они содержат в своей основе всё тот же архаический миф творения, главной фабулой которого является борьба демиурга с водным змеем. Созидание Израиля, по убеждению пророков, должно было начаться с чего-то типологически сходного.

В Авв 3:13 Яхве

разбил голову рода злодеев, обнажил его от хвоста до шеи,

что находит полное соответствие словам из вышеприведённого Пс 73/74:13 о разбиении голов змеев в водах и последующем за сим утверждении на небесах светил. Переводчики РБО в своём комментарии к этому стиху поясняют, что это “отголосок представлений о противнике Господа как о драконе”[31].

В Иов 26:12-13 содержится тот же мотив победы Эла над змеем в первозданных водах, которая знаменует начало творения соответственно стандартному мифу. В дословном переводе это место звучит так:

Своей мощью Он возмущает море
И разумом сокрушает Рахава.
От духа (или: дыхания) Его – красота небес,
Рука Его разит бегущего змея
[32].

В Иов 9:13 сказано о преклонении “слуг Рахава” пред Богом.

Наконец, Пс 103/104:2-24 говорит о победе Яхве над Бездной и водами, после которой поэт обращается к теме созидания Неба, Земли, светил, времён суток и всех живых существ. Такая последовательность неслучайна и отражает закономерности вавилонского мифа. Упомянутый в Пс 103/104:9 “предел” (gǝˌḇûl) точно соответствует “запорам” (par-ku), которые Мардук сделал, чтобы предотвратить затопление обитаемого мира водами Тиамат. В 1-й главе книги Бытия просматривается лексическая зависимость от этого псалма, в котором называются те же объекты творения, что и в Шестодневе. Примерно такой же список творений Мардука содержит и “Энума Элиш”.

Но, главное, левиты для Тиамат подобрали в древнееврейском соответствующий эквивалент – слово tǝhômô (форма мн. числа от “бездна”), употребляемый в ряде мест еврейских писаний (Пс 76:17/77:16, 105/106:9, Ис 63:13), в т. ч. в контекстах, связанных с темой творения (Пс 32/33:7, 134/135:6, 148:7; Притч 3:20, 8:24). Этимология слов Тиамат и техомот разная, но их фонетическое и семантическое сходство можно объяснить намеренной игрой слов, к которой часто прибегали жрецы Израиля. К тому же слово tǝhôm в др.-евр. не имеет определённого артикля, а это значит, что когда-то это слово было именем личным.

Некоторые усматривают игру слов также во фразе ṯṓhû wā ḇṓhû (Быт 1:2), где первое слово является однокоренным для tǝhômôṯ, а второе для ḇǝhēmôṯ (Иов 40:15), двух чудовищ (притом женского рода), аналогов двух левиафанов – морского и его наземного двойника (Ис 27:1), которые в таком случае становятся персонификациями бездны и пустоты, т. е. первичного субстрата Земли, но были замолчаны из идеологических соображений и превращены в неперсонифицированные понятия[33].

Среди других параллелей напрашивается соответствие верхних и нижних вод Шестоднева с “верхней Тиамат” (Ti-amat e-li-ti) и “нижней Тиамат” (Ti-amat šap-li-ti) вавилонского мифа.

Впрочем, в Пс 103/104:25-26 значение Левиафана пересмотрено в сторону его подчинённого положения, что требовал монотеизм, в то время как в месопотамской и ханаанской священной письменности морское чудовище противостоит Творцу как стихия, имеющая, по-видимому, предвечное происхождение.

Это – море великое и широкое руками (rǝḥaḇ yāḏā́yim),
в нём бесчисленные рептилии (remeś),
животные малые и большие;
там ходят корабли,
(там) тот Левиафан,
которого Ты изваял, чтобы посмеяться
(или: надругаться) над ним (lǝśaˌḥeq-bô)[34].

Однако и в пеласгическом мифе змей Офион тоже занимает подчинённое положение перед Эвриномой как её порождение, которое она сама обуздывает и с которым соединяется, чтобы снести Мировое Яйцо, содержащее в себе все вещи. Дуалистичной или недуалистичной предстаёт иудейская картина мира в псалме 103, сути это не меняет. В том и другом случаях политеистическая изнанка еврейских текстов не исчезает. А это заставляет признать, что библейские писания лишены богодухновенности, как её понимают православные и иные иудеохристиане. Символы, образы и терминология первых глав книги Бытия неизменно отсылают нас к ближневосточной языческой мифологии как прототипу библейских креационистских сказаний.

В качестве дополнения к сказанному приведу чрезвычайно важные слова Филона Александрийского, который утверждал, что

“халдеи были того мнения, что Космос, в ряду существующих вещей, есть единая Точка, и либо сам есть Бог (Теос), либо в нём содержится Бог, вмещающий Душу всех вещей”[35].

.

Ханаанский миф творения

Теология финикийцев изложена (в передаче Филона Библского) Санхунйатоном, жрецом из Берита (XII в. до н. э.)[36], который, в свою очередь, ссылался на Таавта – бога мудрости и создателя письменности (он соответствует египетскому Тоту). Финикийцы верили, что древняя книга о сотворении мира, написанная Таавтом библской иероглификой (некими загадочными “письменами аммунеев”), хранилась в беритском храме бога Йево (прототип Йахве). Эта книга повествовала, что в начале всего были Дух, подобный ветру (ἀήρ), “как дуновение мрачного воздуха”, и “мутный мрачный Хаос”, которые “были безграничны, и в продолжение многих веков не имели конца” (бесконечность – категория Творца). Затем возникло “желание” (πόθος) в Духе, который “полюбил свои собственные начала” (ср. с самооплодотворением Атума в Гелиопольской космогонии). Далее “из соединения Духа” (с Хаосом?) произошёл Μώτ, которого одни “считают илом, другие – гнилью водянистого смешения”. Мот – египетское слово (mwt, μουτ), что значит ‘матерь’, этим словом египтяне обозначали нильский ил, из которого, согласно Диодору, возникли все твари. Из этой гнили “произошли все семена создания, и рождение всего”. Первыми появились “некие животные, не обладающие чувством” (вероятно, простейшие бактерии и одноклеточные), а потом произошли разумные животные, называемые “Стражами Неба” (Ζωφασημίν). Возможно, имеются ввиду зодиаки или их деканы. Мот обладал собственным свечением, о чём свидетельствуют слова мифа: “засиял Мот”. Затем говорится о свете от “великих светил” – Солнца, Луны и звёзд. Возможно, этот фрагмент[37] лёг в основу стихов о сотворении света и светил в книге Бытия, поскольку по смыслу они почти точно воспроизводят его. Как только “проникся светом воздух” и повсюду запылал солнечный жар, произошло столкновение стихий, сопровождаемое кипением моря и земли, ветрами, низвержением вод, громом и молниями. От этого грохота пробудились Стражи Неба, а “в море и на суше задвигались самцы и самки”.

Нельзя не заметить, что порядок творения в ханаанском мифе до известной степени близок к ветхозаветной космогонии, как и противопоставление первозданного вещества (Хаоса) Духу имеет с ней точку сопряжения. За разделением стихий следуют светила, потом живые существа и, наконец, люди. Важно подчеркнуть и сходство в представлении о производительных силах земли и воды, которые сами порождают живых существ – точно так, как это описано в книге Бытия (земля сама “произвела”, море само “воскишело”) с той разницей, что эти силы, согласно левитскому пониманию, якобы сообщены земным и водным стихиям словом элохим[38].

В своём комментарии к Санхунйатону Евсевий Кесарийский заявляет, что космогония финикийцев “прямо влечёт за собой отрицание Божества”[39]. С этим невозможно согласиться, поскольку творению у них предшествует воля Духа, который начинает действовать наряду с “мрачным мутным Хаосом” подобно “ветру богов, носящемуся над лицом вод” в 1-й главе книги Бытия. К тому же серый Евсевий не знал того факта, что у вавилонян, египтян, финикийцев и греков существование Творца всего в их системах было заложено “по умолчанию”. Его имя или скрывалось совершенно, или пряталось за метафорами. Так, по свидетельству Дамаския в его трактате “О первых Началах”, о Боге египтяне говорили как о “Неведомой Тьме”[40] – той самой области, где, согласно определению Дионисия Ареопагита, все рассуждения о Боге должны обходиться “сокровенно таинственным молчанием”. Именно по сей причине Гомер обходит молчанием Первый Принцип, и даже следующие за ним Эфир и Хаос Орфея и Гесиода, а не из-за безбожия. Скандинавские поэмы, содержа саму идею о Все-Отце как Первоначальной Причине всего, едва ли упоминают о Нём. И вовсе не потому, что древние германцы не могли подняться до ясной концепции Вечного, а в силу Его глубоко эзотерического характера.

Так может быть всё наоборот – именно в левитской версии нет Бога Творца, если левиты категорически не желали следовать языческим космогониям? Ведь, вопреки оригиналу, Его придумывают исключительно манипуляции переводчиков, которые ставят слово элохим в ед. число посредством сказуемых, из-за чего вместо “ветра богов” получается “Дух Божий”. В действительности, воздух (ветер, дух, тьма) и бездна (хаос, вода), были теми самыми первичными неразделёнными элементами, из взаимодействия и рассечения которых происходит мир – что в финикийской теологии, что в Ветхом Завете. В этом смысле между ханаанской и древнееврейской космогониями нет никакой разницы. И такое же положение вещей просматривается в основном массиве легенд о сотворении у народов мира, якобы бывших политеистами и безбожниками, как нам пытаются внушить составители библейских басней, которые сами находились в полной зависимости от примитивного языческого тренда. Все те же исходные принципы творения представлены в этих легендах практически идентично, лишь в несущественных деталях различаясь авторским воображением и уровнем владения поэтическим или прозаическим талантом. И даже если бы Евсевий оказался прав в оценке финикийской космогонии как атеистической, то и в этом случае она оказалась бы сродни безбожию еврейской версии космогенеза, которая в этом и других положениях повторяла финикийскую.

Прямое отношение к акту творения в ханаанской литературе имеет также борьба Балу с Муту, богом смерти, или с Ямму, богом моря, который в угаритских поэмах отождествляется со змеем Латану.

Если вы поразите Лотана… нечестивого змея, могучего и с семью головами;

Ваал поразит его, ударит копьём Лотана, нечестивого змея с семью головами[41].

Язык этих угаритских отрывков вполне соответствует библейскому: при сравнении с Ис 27:1 евр. lwytn соответствует угар. ltn; евр. nḥš brḥ (‘змей бегущий’) – угар. bṯn brḥ; евр. nḥš ‘qltwn (‘змей извивающийся’) – угар. bṯnqltn. Угаритский текст именует Лотана “могучим”, еврейский называет Левиафана “большим и сильным”. Яхве поражает Левиафана мечом (ножом), Ваал бьёт Лотана копьём.

Эти поэмы напрямую не связаны с сюжетом творения, а служат литературным обрамлением ханаанских ритуалов обновления. Однако верования в обновление производительных сил природы всегда соотносятся с темой умирающего и воскресающего божества (таковым и был бог растительности Ваал), возрождение которого символически открывало новый сезонный цикл в аграрном обществе. Учитывая, что все народы мира, включая евреев, разделяли воззрение на цикличность времени и смену мировых эпох, данный сюжет приобретает черты важнейшего звена креационного мифа. Данный вывод подтверждает и тот креационистский контекст, который мы видим в Библии, когда описывается борьба Яхве с чудовищными порождениями моря или когда речь идёт об укрощении им водной бездны.

В православном богослужении, при совершении таинства крещения, об этом языческом мифе напоминает ритуал изгнания нечистой силы из водной стихии, в которой, как считают верующие, живут “супостаты”. В результате победы над “тёмным демоном” через слова заклинания: “Да сокрушатся под знамением образа Креста Твоего все противящиеся силы” – воды освящаются. После изгнания из воды бесов она становится не просто пригодной для совершения обрядов, но ей также сообщаются некие творческие силы обновлять, исцелять, очищать и созидать новое естество человека, облекать его в “одеяние нетления”.

[Автор: © Л. Л. Гифес;
© Ариохристианские исследования: https://svardat.wordpress.com
При репостах указание авторства и ссылка на ресурс обязательны]

> В ОГЛАВЛЕНИЕ <


[1] См.: Блаватская Е. Тайная доктрина. Т. 1. Космогенезис. Часть 2-3. Эволюция символизма. Оккультная и современная наука. Л. 1991, стр. 65.

[2] Wiki/Kneph.

[3] См.: Бирлайн Дж. Параллельная мифология. М. 1997, стр. 61-62.

[4] См.: Рак И. Мифы Древнего Египта. СПб. 1993, стр. 31-44; Уолтон Дж., Мэтьюз В., Чавалес М. Библейский культурно-исторический комментарий. Ч. I. Ветхий Завет. СПб. 2003, стр. 17-21; Элиаде М. История веры и религиозных идей. От каменного века до элевсинских мистерий. М. 2014, стр. 83-86; Сафронов В., Николаева Н. История Древнего Востока в Ветхом Завете. М. 2003, стр. 86-88.

[5] См.: Шапошникова А. Древнеегипетская Книга Мёртвых. Слово, устремлённое к Свету. М. 2011, стр. 137.

[6] Хрестоматия по истории Древнего Востока. Ч. 1. М. 1980, стр. 35.

[7] См.: Элиаде М. История веры и религиозных идей. От каменного века до элевсинских мистерий, стр. 83.

[8] Блаватская Е. Тайная доктрина. Т. 1. Космогенезис. Часть 2-3. Эволюция символизма. Оккультная и современная наука. Л. 1991, стр. 14.

[9] По мнению Е. П. Блаватской, гусь или лебедь имеют глубокий эзотерический смысл, поскольку они фигурируют едва ли не в каждой космогонии и мировой религии. Себ, египетский бог Времени, имеет гуся на голове; Юпитер принимает образ лебедя, так же, как и Брахма. В основании этих символов лежит тайна Мирового Яйца. – См.: Блаватская Е. Там же, стр. 70. В качестве символа Святого Духа Белый Гусь был избран крестоносцами, которые вместе с козой пускали его впереди войска. Вместе с тем, согласно Л. Таксилю, это были священные животные древней германско-скандинавской мифологии, поэтому они пользовались почитанием у воинов, которые, приняв христианство, не отказывались от древних языческих традиций. Щиплющая листву Мирового Древа коза Хейдрун кормит своим неиссякаемым медвяным молоком эйнхериев Одина. В дев-лебедей (а лебедь – мифологический взаимозаменяемый аналог белого гуся; напр., в егип. мифологии гусь Гоготун олицетворяет созвездие Лебедя) могли превращаться женские божества германо-скандинавского эпоса – валькирии и вершить судьбы воинов, лучшая доля для которых представлялась в вознесении в Вальхаллу. Как полагает И. Нилов, рассмотренная подобным образом символика животных трансформирует крестоносцев в “эйнхериев Христа”. Таким образом, божественная благодать была воплощена у крестоносцев в смерти за Христа в бою с сарацинами, а гусь и коза вели христианское воинство в Иерусалим-Вальхаллу – Царствие Небесное, где земные скорби должны были раствориться в пирах и утехах. – См.: Нилов И. Как гусь и коза крестовый поход возглавляли.

[10] Финикийская мифология, стр. 125.

[11] Тот издревле почитался египтянами в городе Хмуну (Гермополь) как Творец, устроивший мир своим словом. Войдя в унифицированную египетскую систему, он стал “владыкой слов Бога” и “богом мудрости”. Он тоже, стало быть, Логос, как и аркадский Гермес, который творит словом и сам есть Слово. Отождествление Гермеса с Тотом произошло на теологических основаниях. Кстати, оба считались проводниками душ в царство мёртвых. Весьма интересно то, что с римским аналогом Гермеса Меркурием отождествлялся не кто иной, как галльский бог Езус (см. схолии к Лукану), рождённый девственной Майей (Mayence), как и аркадский Гермес – от нимфы Майи. Майя (Махамайя, Майя Дэви) считалась также матерью Будды Гаутамы.

[12] Гермес, который называется Трисмегистом (“Трижды величайшим”), говорит о себе в диалогах как о потомке бога Гермеса.

[13] Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада. Пер. К. Богуцкого. Киев-М. 1998, стр. 10.

[14] Странден Д. Герметизм, его происхождение и основные учения. СПб. 1914. Странден полагает, что хотя древнейшие письменные памятники герметизма – такие, как “Пймандр”, “Асклепий”, “Дева Мира” и “Диалоги Гермеса с Татом” – “относятся большинством учёных к последним векам дохристианской эры”, однако “все серьёзные исследователи считают несомненным, что эти произведения являются переделкой или пересказом других, гораздо более древних документов или традиций, передававшихся изустно посвящёнными в египетские и греческие мистерии”. Позиция Страндена по вопросу происхождения и датировки корпуса следующая: “Целый ряд соображений даёт нам право утверждать, что в сохранившихся книгах Гермеса Трисмегиста мы имеем по меньшей мере весьма ценный отголосок подлинной эзотерической мудрости древних египтян, которая, наряду с мистическими и философскими учениями индусов, была первоисточником, откуда так или иначе черпали свои наиболее ценные идеи все позднейшие основатели идеалистических философских школ и религиозных учений”.

[15] См.: Зелинский Ф. История античных религий. Т. V. Кн. 2. СПб. 2018, стр. 164-180, 209-211.

[16] Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада, стр. 28-29.

[17] Там же, стр. 314.

[18] Там же, стр. 30.

[19] Там же, стр. 13-16.

[20] См.: Зелигманн К. История магии и оккультизма. М. 2009, стр. 19-25.

[21] См.: Гуляев В. Шумер. Вавилон. Ассирия. 5000 лет истории. М. 2004, стр. 211-214.

[22] Текст: Немировский А. И. Мифы древности. Ближний Восток. М. 2001. Гимн Шамашу.

[23] Схожий миф имеется и у ацтеков. Вселенную создали Тецкатлипока и Кецалькоатль из чудовища Тлальтекутли, разорванного ими на две части – Небо и Землю. – См.: Питалев М. Космогония Америки. Ранние верования индейцев Нового света. М. 2017, стр. 273.

[24] См.: Гласснер Ж.-Ж. Месопотамия. М. 2012, стр. 288.

[25] См.: Грейвс Р., Патай Р. Иудейские мифы книги Бытия. М. 2002, стр. 27-28.

[26] См.: Индийская мифология. Энциклопедия, стр. 76.

[27] Впрочем, и в ханаанской традиции борьба Ваала с богом моря Ямом или с богом смерти Мотом тоже не связана непосредственно с актом творения, а представлена скорее как ежегодное обновление производительных сил земли. Тем не менее фрагментарность ханаанского наследия (главным образом из Угарита) не позволяет сделать окончательных выводов на сей счёт. Вероятно, ханаанские ритуалы обновления всё же воспроизводили древнейший миф созидания, не дошедший до нас в полном виде. Ханаанский миф творения будет приведён далее.

[28] Вевюрко И. Септуагинта. Древнегреческий текст Ветхого Завета в истории религиозной мысли. М. 2018, стр. 321.

[29] Гласснер Ж.-Ж. Месопотамия. М. 2012, стр. 287-288.

[30] В древнееврейской мифологии есть сюжет, описывающий как во время всемирного потопа, когда поднялись нижние воды Техом, рыдающие люди бросали в бушующий поток своих детей. Это было своего рода жертвоприношением необузданным чудовищным силам первозданного Хаоса. – См.: Грейвс Р., Патай Р. Иудейские мифы книги Бытия. М. 2002, стр. 163.

[31] Цит. по: Вевюрко И. Указ. соч., стр. 343. Примечание в издании РБО 2011 г. Однако в новом пересмотренном издании РБО 2017 г. перевод этого места, к сожалению, изменили, убрав заодно и примечание.

[32] В пер. LXX – “повелением же умертвил Он змея отступника”, но имя “Рахав” заменено на “кита” (κῆτος). В переводе М. И. Рижского: “Силой Своей укротил Он море, и разумом Своим сокрушил Рахаба. От дыхания Его – ясность неба, рука Его пронзила бегущего змея”. – Рижский М. Книга Иова. Новосибирск. 1991, стр. 61, 121.

[33] См.: Грейвс Р., Патай Р. Иудейские мифы книги Бытия. М. 2002, стр. 37.

[34] О переводе последнего стиха ведутся споры, но он обоснован, например, Иов 40:14(19) о Бегемоте: “Это начало творения Господня, созданное быть посрамлённым от ангелов Его” (по пер. LXX). – См.: Рижский М. Книга Иова. Новосибирск. 1991, стр. 143; Вевюрко И. Указ. соч., стр. 359. Ц.-слав: “егоже создал еси ругатися ему”. Пер. П. А. Юнгерова: “…которого Ты создал, чтобы унизить его (ἐμπαίζειν αὐτῷ)”.

[35] Philo Judæus. De Migratione Abrahami, 32.

[36] См.: Финикийская мифология, стр. 71-72, 85-88.

[37] Греческий оригинал: “Засиял Мот, Солнце, Луна, звёзды и великие светила”, судя по всему, содержит перестановки и лакуны. Его следует читать: “Засиял Мот [и воссияли] великие светила – Солнце, Луна, и звёзды”, или: “Засияло [из] Мота Солнце…”. Учёные предлагают разные конъектуры.

[38] Мнение о том, что вода и грязь может производить живых существ разделял и Василий Великий: “Где только ни была вода, [даже] в болотах и тинистых местах – она не остаётся бездействующей и не участвующей в размножении тварей. Ибо нет сомнения, что из воды воскишели жабы, мошки и комары. Видимое ныне служит доказательством и прошедшего. Так, всякая вода спешила исполнить повеление Зиждителя; деятельная и самодвижная жизнь тварей, которых породы даже неисчислимы, немедленно явлена великой и неизреченной Божьей силой, потому что повелением Божьим сообщена водам способность живорождать” (Беседы на Шестоднев, 7). Это место интересно тем, что Василий был склонен сопоставить изначальное творение с тем, что происходит и в настоящее время. Таким образом, согласно его убеждению, мошки и комары ныне зарождаются точно так же, как это было и на пятый день творения, что, разумеется, не имеет ничего общего с представлением о сотворении из ничего или порождением из стихии воды или грязи. Один из вариантов перевода этого места более ярко выражает сию мысль: “Ни тина, ни грязь не остались без дела и без участия: жабы, и саранча, и комары рождаются от той тины. Видимое теперь показывает, что так было и в прошлом”. Рукопись РГБ. МДА № 145 вместо “грязи” здесь даёт чтение “кал”. – Цит. по: Баранкова Г., Мильков В. Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского. СПб. 2001, стр. 760, 78.

[39] Цит. по: Финикийская мифология, стр. 71.

[40] Дамаский Диадох. О первых началах. Комментарий к “Пармениду” Платона. СПб. 2000, стр. 108.

[41] Цит. по: Грейвс Р., Патай Р. Иудейские мифы книги Бытия. М. 2002, стр. 39.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s