III.7. Распятие и воскресение

b10осхождение на Крест стало главной инициацией Христа, совершённой Им по образцу древних “языческих” мистерий. Он приносит в жертву Сам Себя на горе подобно жертвоприношению Вотана на скале Экстерштайн или Прометею, прикованному к Эльбрусу. Такая гора представляла собой реминисценцию полярной горы Меру – космический Храм, посреди которого возвышается Мировое Древо, Ось мира.

b. Повсюду в древних культурах разыгрывались драматические действа весеннего обновления природы через символику умирающего и воскресающего божества и совершались инициатические посвящения, воспроизводившие сверхчеловеческие деяния богов, целью которых было достижение духовного возрождения, просветления и обожения. Данные обряды сложились исключительно в среде осёдло-земледельческих урбанистических цивилизаций, так как были непосредственно связаны с культом плодородия, чуждым религии кочевых семитических народов. В цивилизациях городского типа цари воспринимались как прямое воплощение Бога, а воплощение категорически отвергалось иудеями. Общества такого типа, в формировании которых семитский элемент участия не принимал, сложились в Египте, Месопотамии, Малой Азии, Индии, Греции, Риме. Все эти культуры независимо друг от друга проводили сложные церемонии празднования Нового года, содержавшие определённые общие темы, которые были унаследованы этими культурами от единого для всех них источника – архаической протоцивилизации, Северной Прародины ариев. Место проведения ритуала обновления провозглашалось Центром мира, “пупом Земли”, здесь совершалось действо, изображающее смерть царя и его возвращение к началу времён и моменту сотворения мира. За этим следовали новое рождение, священный брак и его обожествление в роли Героя-Спасителя. Всё это происходило в контексте космического конфликта, который включал в себя сражение между силами Света и Тьмы, противостояние добра и зла. Символическое представление завершалось изображением обновлённого мира и оздоровлённого общества. Считалось, что эти ритуалы имеют решающее значение для продолжения существования и стабильности всего космоса и природы, а также для процветания государства. Именно в этом контексте следует понимать то, что совершил Иисус, взойдя на Крест, претерпев смерть и воскреснув как Бог, даруя жизнь всему миру (Ин 6:33,51).

c. В качестве мифопоэтической основы данных посвятительных ритуалов стояли легенды о растерзании, рассечении тела Божества, уходящие корнями к индоевропейским космогоническим мифам о Пуруше, Праджапати, Индре и Вритре, Имире, Митре, Мардуке и Тиамат, Гайомарте, Осирисе, Дионисе, которые представляют собой архетип космического Первочеловека, Первобыка или Чудовища, принесённого в жертву и расчленённого, из частей тела которого возникает мир. Акт нового творения традиционно происходит через смерть и воскресение Божества или Его имперсонатора.

d. Идея распятия характерна для индуистской метафизики Вед и связана с нордическими солярными архетипами. У ведийских ариев Индии сложилась аллегория, описание которой содержится в Ригведе и Пуранах. Логос, Всетворящий Бог (Вишвакарман) совершает великое жертвоприношение (сарвамедху), то есть принесение Себя в жертву Себе же. Эта жертва олицетворялась символическим лишением Солнца своих лучей (части Света) и отправлением его на испытание в Нижний мир. Причем аллегорически Вишвакарман становился “резчиком и плотником”, закрепляющим Солнце на своём токарном станке и отсекающим часть его блеска. После такой процедуры Солнце становилось лишенным своих лучей (Викартаной), что символизировалось тем, что оно было покрыто чёрными шипами (символика Чёрного Солнца). Успешно выдержав испытание, Солнце восходило в славе своего нового рождения, снова овладев своими лучами. Эта аллегория использовалась в мистериях, когда кандидату на посвящение, как Солнцу, надлежало отсечь от себя все пагубные страсти, надеть терновый (с шипами) венец и предать своё тело распятию, чтобы заново родиться к новой жизни. Шипы тернового венца – это тёмные лучи, которые надлежало сделать лучами из Света. Вишвакармана арийских писаний изображали как Богочеловека, распятого в пространстве.

e. Миф о самоповешении Одина на Мировом Древе Иггдрасиле содержится в Старшей Эдде и восходит к тем же древнеарийским представлениям, имея яркие параллели с Голгофской мистерией Христа. Но это было не просто предание из саг – похожий ритуал воспроизводился и при посвящениях воинов. Элитные воины древнескандинавских народов отбирались во время праздника зимнего солнцеворота Йоля. При этом они должны были пройти обряд инициации, который почти полностью повторял обряд, открывший Одину суть “той стороны”. Инициируемый пригвождался к дереву вверх ногами (возможно, его приковывали обручами) и он держался на грани между жизнью и смертью до тех пор, пока на него не сходило откровение, открывающее тайны потустороннего мира. Обряд инициации также включал в себя необходимость изучения и познания всего рунного ряда. Воины, прошедшие такой обряд, становились либо берсерками (berserkir – “воины-медведи”), либо ульфхединнами (úlfheðnar – “воины-волки”), посвящая себя Одину Всеотцу.

f. С самораспятым на ясени Иггдрасиле Одином отождествляется галльский бог Езус. Важнейший символ этого божества – образ человека, срубающего топором дерево. По сведениям Юлия Цезаря, Езусу приносились человеческие жертвы, причем жертву подвешивали на дереве. На двух галльских барельефах Езус изображен резчиком по дереву, символизирующим его творческую функцию. Друидический ритуал рассекания или срубания дерева богом Езусом обозначал смерть и возрождение дерева, повторяя тем самым смерть и возрождение принесённых ему жертв (см. V.1.b). Согласно друидским легендам Езус родился от матери-девы Mayence, эти легенды изображают Езуса распятым на дубе с агнцем на одной стороне и слоном на другой.

g. В кельтской мифологии известна также троица женских божеств-матерей или трёх ведьм, которые обычно изображались с рогом изобилия или младенцем в руках. Они же имели функцию богинь войны. Эта триада представляла собой ипостаси богини войны (смерти) и любви Морриган. Возле Иисуса, висящего на древе, стояли три Марии (Ин 19:25), которые олицетворяли триединую Морриган кельтской традиции и трёх норн скандинавской традиции, сидящих возле Иггдрасиля – Урд, Верданди и Скульд, а также нимф гесперид греческих мифов, трёх дочерей Атланта – Эглу, Эритею и Гесперию, охраняющих три золотых яблока на древе в саду Гипербореи (у кельтов её аналогом является “яблоневый остров” Аваллон).

h. Еще одна нордическая мифологема получила своё воплощение в евангельском повествовании о крестных страданиях Спасителя, когда римский центурион нанёс удар копьём в бок Иисуса (Ин 19:34). Подобно и Один прободает себя копьём Гунгниром, когда висит на Мировом Древе. От копья погибают Бальдр, Ллеу и Артур. В имени центуриона Лонгина (Λογγῖνος), сохранённом церковным преданием, узнаётся другой известный персонаж кельтской мифологии – бог Луг (ирл. Lugh), обладатель чудесного копья, всегда попадающего в цель. Имя Лонгин происходит от лат. logсhe – копьё.

i. В ветхозаветном иудаизме, основанном на лунном культе, отсутствовал архетип солярного умирающего и воскресающего Божества, а потому распятие Христа не может рассматриваться в рамках еврейской религии и иудеохристианского догмата искупления, так как не имеет с ними никаких точек соприкосновения. Понимание Голгофских страданий не может основываться на учении Ветхого Завета. О воскресении из мёртвых Мессии, равно как и о его повешении на древе, в еврейской Библии не сказано ни слова! Попытки найти сему некие весьма далекие и смутные прообразы в книгах еврейских пророков приводят лишь к созданию аллегорических толкований, носящих слишком отвлеченный умозрительный характер. Слова “не дашь святому твоему увидеть тление” (Пс 15(16):10-11, ср. Пс 48(49):15, 85(86):13) не имеют отношения к распятию и воскресению Иисуса, так как подразумевают, наоборот, избавление от смерти. Еврейское слово šā́ḥaṯ – букв. яма для ловли диких зверей, которые нередко там издыхали и истлевали; отсюда в переводе LXX привнесено вторичное значение “тления” (διαφθορά), которое стало следствием не перевода, а интерпретации текста. Поэтический принцип параллелизма не допускает употребления здесь слова “тление”, так как синонимом Шеола является слово шахат (‘яма, ров, могила’). Такие места, как Ин 20:9 и Лк 24:27, и вовсе являются лишь чисто декларативной фантасмагорией, не сопровождаемой ни единым конкретным примером из ветхозаветных писаний.

j. Единственная ссылка на Иону в Мф 12:39-40 не подтверждается текстологически (отсутствует в Мк 8:12 и Мф 16:4), а в Лк 11:29-30 даётся вне связи с темой воскресения, то есть представляет собой две разные попытки интерпретации слов Иисуса самими составителями Евангелий. Сюжет с Ионой во чреве “кита”, никак не связанный с темой мессианства, был заимствован иудеями из месопотамского мифа о неких Ὡάννης (U-AN), Оаннах (отсюда и происходят имена Иона и Иоанн[1]), которые по описанию являлись амфибиями (полулюдьми-полурыбами). В скандинавской мифологии, возможно, они же известны как божества Ваны[2]. Они выходили из моря, наставляли шумеров и снова погружались в воды океана, отплывая в свою далёкую неведомую родину. Одним из таких Оаннов был Адапа (шум. u4-an-na-a-da-pà), из числа семи шумерских мудрецов Apkallū (ср. с семью ришами Вед), шум. AB.GAL (‘великая вода’), жрец храма в Эриду, прототип библейского Адама. Подобно этим мифологическим существам Иона тоже проповедует в Междуречье, в Ниневии. Книга пророка Ионы – всего лишь искажённый и полностью переделанный евреями вавилонский миф об Оаннах. Вряд ли Иисус ссылался на подобные подделки. Хотя, с другой стороны, обращение к мотиву промышления Бога о язычниках и милосердии к ним, о чем рассказывается в книге Ионы, вполне было в стиле Иисуса, упрекавшего иудеев в ненависти ко всем народам.

k. Смерть и воскресение Иисуса не связаны с иудеохристианскими догматами “искупления” и “первородного греха”, которые стоят в непосредственном отношении к иудейскому мифу о мнимом “грехопадении” прародителей человеческого рода. Разработка догмата искупления принадлежит апостолу Павлу, бывшему фарисею. Однако в евангельских текстах подобной интерпретации нет. Тема искупления в Евангелиях появляется только в одном месте (Мф 20:28/Мк 10:45), при этом не раскрывается в иудейском контексте как искупление Израиля[3]. Искупление здесь понимается не как предание тела Мессии за Израиль с акцентом на пролитие жертвенной крови, а как предание души (согласно Ин 15:13 положение души “за други своя”, ср. Ин 10:11,15). Апостол Павел даёт своё личное толкование крестной жертвы Спасителя, опираясь на еврейскую мифологию, не обязывающее нас следовать таким интерпретациям. Мы придерживаемся иного объяснения, имеющего поддержку в несемитских культурах.


Примечания:

[1] То, что эти имена являются взаимозаменяемыми, видно из рукописного материала Евангелий, где Пётр по одним рукописям называется “сыном Ионы”, а по другим, более ранним, “сыном Иоанна”.

[2] Ирмин-сага отождествляет ванов и У-анов.

[3] Слова Иоанна “вот Агнец Божий, берущий на себя грех мира” (Ин 1:29) противоречит представлению об искуплении Израиля.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s